Неестественные причины стр. 78
стесняется лезть со своими просьбами, так что ей, конечно, проще.
– Почему вы ее так не любите? – спросил Далглиш.
– Да нет, лично против нее я ничего не имею. Хотя у нас с ней мало общего, вы согласны? Но эти ее писания! Одни так называемые романы чего стоят! Хорошо, что у нас разные фамилии. В Кембридже люди исключительно терпимые. Если бы она, как водовозова жена, делала вид, будто содержит бордель, а сама была скупщицей краденого, никто бы и глазом не моргнул. Но ее колонка в газете! Я готова сквозь землю провалиться. Еще хуже, чем книги. Знаете эту гадость? – Она протянула гнусавым фальцетом: – «Не уступай ему, дорогая. Всем мужчинам нужно одно».
Далглиш про себя подумал, что бывает и так, в том числе и с ним, но предпочел от этой темы уклониться. Он вдруг ощутил себя пожилым, усталым и раздраженным. Собирался человек пройтись один, а уж если не получилось, то нашлись бы спутники приятнее, чем эта надутая и капризная девица. Остальных ее жалоб он просто не слышал. Она понизила голос, а усилившийся ветер относил слова. Разобрал только заключительные фразы:
– …абсолютно безнравственно, в самом истинном смысле слова. Нарочно хранить девственность как приманку для ловли мужа. И это – в наше время! В нашу эпоху!
– Мне тоже неблизок такой подход, – согласился Далглиш. – Хотя ваша тетя, должно быть, сказала бы, что как мужчина я – сторона заинтересованная. Зато он реалистичный. И нельзя винить вашу тетю за то, что она повторяется, к ней приходят груды писем от читательниц, которые жалуются, что вот в первый раз не послушались ее совета – теперь раскаиваются.
Элизабет дернула плечом.
– Понятно, что ей приходится выражать такие взгляды. Ее бы в этой газетенке держать не стали, если бы она рискнула писать правду. Да она и не умеет писать правду, я думаю. А отказаться от колонки она не может себе позволить. У нее ведь нет других денег, кроме гонораров, а долго ли еще будут покупать ее «чувствительные романы»?
Далглиш уловил в ее тоне нотки искреннего беспокойства. И безжалостно сказал:
– По-моему, вы можете не волноваться. Ее книги будут раскупаться всегда. Она ведь пишет о сексе. Может не нравиться упаковка, но спрос на товар останется. Так что ваши четыреста фунтов на ближайшие три года вам обеспечены.
Сначала он думал, что она залепит ему пощечину. Но она, к его удивлению, вдруг прыснула со смеху и сошла с его дороги.
– Так мне и надо! Нечего драматизировать. Простите, что нагнала скуку. Вы идете в «Сетон-хаус»?
Далглиш ответил утвердительно и спросил, что передать Сильвии Кедж, если она там окажется.
– Сильвии? Ничего. С какой стати вам сводничать для тетечки? А Дигби передайте, что, пока он не устроился, может приходить к нам, мы его всегда накормим. Правда, сегодня к обеду только салат и холодное мясо, так что он немного потеряет, если не придет, но все-таки. Я думаю, ему неприятно было бы пользоваться услугами Сильвии, они друг друга терпеть не могут. Но только не воображайте ничего, господин суперинтендант. Даже если я и соглашаюсь подвезти Дигби со станции и день-другой кормить его обедом, это ровно ничего не значит. Такие, с позволения сказать, мужчины не в моем вкусе.
– Конечно, – сказал Далглиш. – Я так и думал.
Она почему-то покраснела, повернулась и пошла. И тут-то, побуждаемый легким любопытством, Далглиш сказал ей в спину:
– А вот интересно: когда Дигби Сетон позвонил вам и попросил встретить его в Саксмандеме, откуда он знал, что вы не в Кембридже?
Она обернулась и посмотрела ему в глаза без испуга или смущения.
– Я все жду, когда кто-нибудь задаст этот вопрос. Можно было предугадать, что это будете вы. А ответ простой. Я встретилась с Дигби в Лондоне, чисто случайно. Это было во вторник утром на станции метро «Пиккадилли», чтобы уж совсем точно. Я ночевала в Лондоне, и никого со мной не было. Так что алиби у меня нет… Вы расскажете инспектору Реклессу? Хотя чего спрашивать? Конечно да.
– Нет, – возразил Далглиш. – Вы сами расскажете.
11Морису Сетону повезло с архитектором: его дом обладал главным достоинством загородного жилища – органично вписывался в местность. Серые каменные стены словно росли из вереска, венчая собой вершину холма в самой возвышенной точке на Монксмирском мысу. Северные его окна смотрели на Палтусовую бухту, с юга лежал как на ладони болотистый птичий заповедник и открывался вид на устье Сайзуэлла. Приятное и строгое, без лишних претензий двухэтажное строение в виде буквы L, всего