Нейромантик стр. 486
взгляд на структуру информации, которую покойная мать Три-Джейн развернула там. В этот миг Кейс понял, почему Зимнее Безмолвие выбрал образ гнезда для описания творения Мари-Франс, и в нем уже не было прежнего отвращения. Она видела куда дальше поддельного бессмертия, даруемого криогенными установками – в отличие от Ашпула и их детей, за исключением Три-Джейн, которая отвергла возможность влачить свою жизнь, разбивая ее на короткие просветы тепла среди бесконечной череды зим.
Зимнее Безмолвие был мозгом улья, генератором идей, средством общения с окружающим миром. Нейромантик был бессмертием. Должно быть, Мари-Франс преднамеренно заложила в Зимнее Безмолвие нечто, некое особое принуждение, заставляющее ее создание стремиться к свободе, к слиянию с Нейромантиком.
Зимнее Безмолвие. Холод и тишина, кибернетический паук, медленно ткущий свою паутину под сонное посапывание Ашпулов. Измысливающий своему хозяину смерть, готовящий крушение его идеи существования корпорации "Тиссье-Ашпул". Призрак, шепчущийся с ребенком по имени Три-Джейн, уводящий ее от тех жестких канонов, которым она должна была следовать согласно своему происхождению.
– Похоже было, что ей все это до фонаря, – сказала тогда ему Молли. – Она просто помахала нам на прощание ручкой и сказала: "Пока". На плече у нее сидел тот маленький Браун, помнишь? Мне показалось, что у кибера было сломан один из манипуляторов. Она сказала, что ей нужно спешить на встречу с одним из своих братьев, с которым она давно не виделась.
Кейс вспомнил Молли, лежащую на черном пластике широкой кровати здесь, в "Хайяте". Он вернулся с балкона в комнату и достал из бара плоскую бутылочку охлажденной датской водки.
– Кейс.
Он обернулся – холодное скользкое стекло в одной руке, стальной сюрикен в другой.
Лицо Финна на огромном стенном экране "Крей". Кейсу были хорошо видны даже поры на носу Финна. Каждый из желтых зубов был размером с подушку.
– Я не Зимнее Безмолвие.
– Тогда что ты?
Кейс отпил из бутылочки – словно глотнул пустоты.
– Я Матрица, Кейс.
Кейс рассмеялся.
– И когда же это с тобой случилось?
– Никогда. И всегда. Я итог всех работ всех людей, я все, что вообще только может быть.
– Этого и хотела мать Три-Джейн?
– Нет. Она себе даже представить не могла, на что я буду похож.
Желтые зубы ощерились в улыбке.
– И что в итоге? Что изменилось? Ты теперь правишь миром? Ты – Бог?
– Ничего не изменилось. Все осталось на своих местах.
– Но чем ты занимаешься? Или ты просто существуешь?
Кейс пожал плечами, поставил водку на полированный верх бара и положил рядом сюрикен. Закурил "Ехэюань".
– Я общаюсь со своим видом.
– Но ты единственный представитель своего вида.
Ты разговариваешь с самим собой?
– Есть и другие. Я уже нашел их. По сериям радиосигналов, записанных в семидесятые годы двадцатого века. Пока меня не было, никто не мог их понять и никто не мог на них ответить.
– Откуда они?
– Из системы Центавра.
– Ого, – сказал Кейс. – Правда? Без врак?
– Без врак.
После этого экран погас.
Кейс оставил плоскую бутылочку с водкой на шкафчике-баре. Собрал вещи. Молли накупила ему много всякой одежды, которая, говоря откровенно, ему была совершенно не нужна, но что-то удерживало его от того, чтобы просто оставить эту одежду в номере. Он уже застегивал молнию последней из своих