Неизвестный Линкольн стр. 240
помощников, ставший очевидцем тех событий, позже написал: «Вид неописуемого спокойствия опустился на его усталое лицо».
Часто за миг перед смертью переживания и помять возвращаются к человеку из глубин подсознания. И, вероятно, в эту последнюю умиротворенную секунду обломки счастливых воспоминаний ярко всплывали из потайных закоулков его разума. Исчезнувшие картинки далекого прошлого: пылающий ночной костер перед открытой дверью сарая в долине Бухорн-Индиана; рев Сангамона, проходящего через мельницу, в Нью-Сейлеме; Энн Рутледж — поющая у прядильной машины; Старый Бак — жующий свой корм; Орландо Келлог с рассказом о заикающемся правосудии и адвокатская контора с чернильным пятном на стене и разраставшимися на книжной полке растениями…
В течение предсмертных часов Линкольна доктор Лиль, армейский хирург, сидел рядом с ним, держа его за руку. В двадцать две минуты восьмого доктор отпустил безжизненную руку президента, положил полудолларовые монеты на его глаза, чтобы держать их закрытыми и подвязал челюсть карманным платком. Священник прочел молитву. По крыше дома стучал холодный дождь. Генерал Барнс накрыл лицо усопшего простыней. Стэнтон, рыдая, подошел к окну и закрыл шторы, чтобы оградить комнату от лучей восходящего солнца, и в этот момент он произнес единственные памятные слова за всю ту злосчастную ночь: «Теперь он принадлежит вечности».
Утром маленький Тэд спросил одного из гостей Белого дома,
попал ли его отец в рай.
«У меня нет в этом сомнения», — последовал ответ.
«Тогда я рад, что он ушел, ведь он не был счастлив с тех пор, как пришел сюда. Это не было хорошим местом для него», — сказал парнишка.
Часть четвертая
29Похоронный состав, который вез тело Линкольна в Иллинойс, проходил сквозь огромные толпы скорбящих людей. Поезд и сам был заполнен до отказа, а его двигатель, словно лошадь для траурной кареты, был покрыт большим черным полотном, обшитым серебряными звездами. Как только он двинулся к северу, по обе стороны железной дороги количество людей, охваченных горем, стало умножаться с невиданной скоростью. Несколько миль до станции Филадельфии поезд ехал словно вдоль людских стен, а когда вошел в город, на площади уже ждали несколько тысяч человек. Траурная процессия протянулась на три мили от Зала Независимости: люди двигались вперед дюйм за дюймом более десяти часов, чтобы хоть на секунду бросить последний взгляд на усопшего президента. В субботу к полуночи двери Зала были закрыты, но скорбящие отказались уходить и всю ночь простояли на своих местах. К трем часам в воскресенье длина очереди стала невиданной, и парнишки стали продавать свои места в за десять долларов. Из-за давки сотни женщин падали в обморок, а ветераны Геттисберга не могли удержаться на ногах: солдаты и конная полиция были вынуждены постоянно следить за порядком в толпе.
В течение суток до назначенных в Нью-Йорке прощальных мероприятий туда без остановки прибывали транспортные поезда. Такого скопления людей город еще не видел: приезжие заняли все гостиницы и частные дома, многие даже разместились в парках и на набережных причалах для пароходов.
На следующий день карета с шестнадцатью белыми лошадями под управлением чернокожего кучера отвезла гроб Линкольна на Бродвей, вдоль всей дороги женщины со слезами на глазах разбрасывали цветы. За ними были слышны шаги похоронной толпы — сто шестьдесят тысяч скорбящих несли плакаты с цитатами из