Неожиданный визит стр. 8
должности бургомистр, оказывается в том же самом, подведомственном ей, городе, но сто лет назад. Героиня повести Кристы Вольф «Кассандра» (1983), троянская жрица, — «первая… женщина, дерзнувшая вмешаться в общественную жизнь», как писала в предисловии к русской публикации Т. Мотылева.
Да ведь и сама немецкая литературная история полна славных женских имен. Литературовед не обойдет вниманием женское начало в прозе Рикарды Хух и в поэзии Эльзы Ласкер-Шюлер — именно они были первыми немецкими писательницами XX столетия. Довольно вспомнить и Беттину фон Арним, проделавшую путь от бесед изящного философского кружка йенских романтиков до создания обличительной брошюры «Эта книга принадлежит королю» и участия в революционных событиях 1848 года. Или Рахель Фарнхаген фон Энзе, чей дом на рубеже XVIII—XIX веков был центром литературно-художественного Берлина, а книга писем и поныне является неоценимым источником культурной информации и свидетельствует, что и в ту изобиловавшую талантами эпоху жили женщины самостоятельные, разносторонне мыслящие и творческие. Об одной из таковых — поэтессе Каролине фон Гюндероде — написала (во многом отдавая дань общему увлечению романтизмом) Криста Вольф в повести «Нет места. Нигде» (1979).
Возврат к столь знаменательным для немецкой культуры страницам «романтической школы» тоже далеко не случаен. Разумеется, «эмансипация» собеседниц и корреспонденток, высоко ценимых лучшими умами Германии, не зашла так далеко, как у их французской современницы Авроры Дюдеван, оставшейся в истории и литературе под мужским именем Жорж Санд. Но и последняя, столь горячо настаивая на равенстве в правах, не сомневалась в том, что «сердце и ум бывают мужского или женского рода».
Женская литература новых времен дает материал и для того, чтобы трактовать тему и судьбу «слабого пола» более широко. Вопрос о месте человека в семье, далее — в обществе, становится вопросом о его месте в мире, о его высоком предназначении. Залог необходимой внутренней независимости определяется как способность понимать друг друга «умом и сердцем», которая воспитывается в человеке с детства. Именно поэтому одна из принципиальных проблем в женской литературе — отношения с младшими поколениями, складывающиеся далеко не просто.
Мир взрослых, их попытки извлечь из собственного опыта полезный урок детям по большей части оказываются и тщетными, и жестокими. Сформированный ими образ жизни не всегда приспособлен для тех, кто еще мал. Подспудно, скрыто назревают подлинные драмы, грозящие травмой психики, — так происходит, например, с девочкой, которой начинает мерещиться нечистая сила только оттого, что мать, увлекшись новой любовью, забывает на время о ее воспитании («Зов кукушки» Вальдтраут Левин).
В рассказе Кристы Мюллер «Кандида» героиня — семилетняя девочка — не знает, что такое нормальный дом, семья. Ее мать (от лица которой и ведется повествование) — «жертва» своей профессии, она, помощник режиссера, разрывается между ребенком и работой. Маленькая Кандида в неполные семь лет сменила столько домов ребенка, интернатов, что ожесточилась, сердце ее полно недетской горечи. Случайная встреча с отцом, который живет на Западе (ставшая в литературе ГДР традиционной тема «расколотого» неба раскрывается через судьбу ребенка), едва не погубила Кандиду — она бросилась в воды Шпрее, чтобы плыть к отцу, и, если бы не появившийся спаситель в лице пограничника, оказалась бы жертвой взрослого мира и законов его существования.
Итак, ребенок не может, не должен быть один. Но ведь и предоставление самостоятельности более старшим, подросткам, проблематично по своим последствиям. В рассказе Хельги