Библиотека

Невероятная и грустная история о простодушной Эрендире и ее жестокосердной бабке стр. 16

Размер шрифта
-
+
Тема

апельсинового цвета, — проговорил Улисс. Он поднес к ее глазам апельсины.

— Посмотри.

Эрендира открыла глаза и увидела, что апельсины такого же цвета, как и она.

— Я не хочу, чтобы ты остался, — сказала Эрендира.

— Я пришел только показать тебе это, — сказал Улисс. — Погляди.

Он содрал кожуру апельсина ногтями, разломил его пополам и показал, что внутри. В самой сердцевине плода сверкал настоящий бриллиант.

— Вот такие апельсины мы возим через границу, — сказал Улисс.

— Но ведь это живые апельсины! — охнула Эрендира.

— Конечно, — улыбнулся Улисс. — Их выращивает мой папа.

Эрендира не верила своим глазам. Она отняла руки от лица, и, взяв осторожными пальцами бриллиант, смотрела на него в изумлении.

— Таких трех нам хватит, чтобы объехать весь мир, — сказал Улисс.

Эрендира вернула ему апельсин, и лицо ее погасло. Улисс не отставал.

— К тому же у нас есть грузовичок, — добавил он. — И еще… вот смотри!

Он вынул из-под рубашки допотопный пистолет.

— Я смогу уехать только через десять лет, — сказала Эрендира.

— Нет, ты уедешь, — настаивал Улисс. — Ночью, когда белая китиха заснет, я буду тут, рядом, и прокричу совой.

Он так похоже изобразил уханье совы, что глаза Эрендиры впервые за все время улыбнулись.

— Значит, это моя бабушка?

— Кто — сова?

— Нет, китиха.

Оба засмеялись, но Эрендира вспомнила о своем.

— Никто

никуда не может уезжать без разрешения своей бабушки.

— Да ей не надо и говорить.

— Она сама узнает, — сказала Эрендира. — Она все видит во сне.

— Когда ей приснится, что ты уезжаешь, мы будем по ту сторону границы. Мы переедем, как контрабандисты… — проговорил Улисс.

Он схватился за пистолет, точно герой приключенческого фильма, и изобразил звуки выстрелов, чтобы развеселить Эрендиру своей отвагой. Она не сказала ни да ни нет, но глаза ее вздохнули, и она поцеловала Улисса на прощанье. Улисс растроганно шепнул:

— Завтра мы увидим море и корабли.

В тот вечер, чуть позже семи, когда Эрендира расчесывала бабке волосы, снова задул Ветер ее несчастья. В шатре укрылись индейцы-носильщики и хозяин духового оркестра, ожидавшие жалованья. Бабка, только что пересчитавшая бумажные деньги, которые держала в большом ларе рядом с собой, сверила свои записи в приходно-расходной книге и лишь потом выдала плату старшему из индейцев.

— Вот тебе, — сказала она, — двадцать песо за неделю, минус восемь за еду, минус три за воду, минус пятьдесят сентаво, почти даром, за новые рубашки — итого восемь с половиной песо. Пересчитай хорошенько.

Старший пересчитал деньги, и все четверо индейцев удалились, почтительно кланяясь.

— Спасибо белолицая сеньора.

Следующим на очереди был хозяин оркестра. Бабка заглянула в свою толстую тетрадь и окликнула фотографа, который пытался прилепить к муфте аппарата заплатки из пластыря.

— Ну так как? — спросила она. — Платишь или не платишь четвертую часть за музыку?

Фотограф даже не поднял головы.

— На снимках музыки нет.

— Но она вызывает у людей охоту сфотографироваться, — возразила бабка.

— Ничего подобного, — сказал фотограф, — эта горе-музыка напоминает им о покойниках, и они получаются с закрытыми глазами.

Тут вмешался хозяин оркестра.

— Музыка ни при чем, они закрывают глаза из-за вспышек магния.

— Нет, из-за музыки, — упорствовал фотограф.

Бабка прекратила спор.

— Ну и жом! — сказала она. — Вон какой успех у сенатора Онесимо Санчеса, а все потому, что при нем музыканты. — Потом со всей

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.