Невероятная и грустная история о простодушной Эрендире и ее жестокосердной бабке стр. 23
чтоб насладиться любовью еще раз сполна».
Только теперь Улисс прислушался к горестным словам старухи.
— Он явился, — говорила она, — с красавцем какаду на плече и с мушкетом, чтобы убивать людоедов. И я услышала его роковое дыханье, когда он встал предо мной и сказал: «Я объездил весь свет тысячу раз, я видел женщин всех стран и могу поклясться, что ты самая своенравная, самая понятливая и прекрасная женщина на земле».
Она снова легла и зарыдала, уткнувшись в подушку. Улисс с Эрендирой замерли в полутьме, чуть покачиваясь от могучего дыханья спящей старухи. Внезапно Эрендира спросила твердо, без малейшей запинки:
— Ты бы решился убить ее?
Улисс, застигнутый врасплох, не знал, что сказать.
— Не знаю, — ответил он. А ты бы решилась?
— Я не могу, — сказала Эрендира. — Она моя бабушка. Тогда Улисс обвел глазами огромное спящее тело, как бы прикидывая, сколько в нем жизни, и со всей решимостью произнес:
— Ради тебя я готов на все.
Улисс купил целый фунт крысиного яда, смешал со сливками и малиновым вареньем, начинил этим смертоносным кремом торт, из которого вытащил прежнюю начинку, сверху обмазал его кремом погуще, потом загладил ложечкой, чтобы не осталось следов злодейского замысла, и увенчал свою вероломную затею семьюдесятью двумя розовыми свечками.
При виду Улисса, вошедшего с праздничным тортом
в шатер, бабка сорвалась с трона и угрожающе размахнулась епископским жезлом.
— Наглец! — заорала она. — Как ты смеешь являться в этот дом!
— Молю вас простить меня, — сказал он. — Сегодня день вашего рождения.
Улисс прикрывался своей ангельской улыбкой.
Обезоруженная меткой ложью, старуха тотчас приказала накрыть стол со всей щедростью, как для свадебного пира, и усадила Улисса по правую руку. Эрендира им прислуживала. Одним сокрушительным выдохом бабка погасила все семьдесят две свечки и, разрезав торт на равные кусища, протянула первый Улиссу.
— Человек, который добился прощения, обретает надежду попасть в рай, — сказала она. — Вот тебе на счастье первый кусок.
— Я не очень люблю сладкое, — проговорил Улисс. — Угощайтесь сами.
Когда бабка протянула второй кусок Эрендире, та вынесла его на кухню и бросила в помойное ведро.
Бабка управилась с тортом в два счета. Заталкивая в рот целые куски, она заглатывала их не прожевывая, со стоном блаженства и сквозь дымку наслаждения разнеженно глядела на Улисса. Когда ее тарелка опустела, она взялась за кусок, от которого отказался Улисс. Облизываясь, смакуя крем, старуха собрала со стола все крошки и кинула их в рот.
Она съела столько мышьяка, сколько хватило бы, чтобы истребить целое поколение крыс. Но она как ни в чем не бывало терзала рояль до полуночи, а потом улеглась и, совершенно счастливая, заснула сладким сном. Лишь в ее дыхании появились какие-то каменистые перекаты.
На другой кровати затаились Эрендира с Улиссом, выжидая бабкиного предсмертного хрипа.
— Я сошла с ума! Бой мой, я сошла с ума! — гремела бабка. — Я закрыла от него спальню на два засова, а к дверям придвинула ночную тумбочку и стол, на который поставила все стулья. Но едва он тихонько постучал перстнем — все мои преграды рухнули: стулья сами собой встали на пол, стол и ночная гумбочка сами собой подались назад, а засовы сами собой отодвинулись.
Эрендира и Улисс смотрели на нее с нарастающим изумлением, потому что