Невеста Солнца стр. 109
теперь возвращались с Марией-Терезой — ведь только они и мамаконас имели право прикасаться к невесте Солнца. У Раймонда захватило дыхание. Он надеялся, что носилки пронесут близко от него, как прошел под балдахином Гуаскар, надеялся узнать, жива ли еще его невеста. Издали она казалась такой же мертвой, как сидевший рядом с ней мертвец. И маленького Кристобаля у нее на руках уже не было! Лицо ее, полускрытое золотыми украшениями, казалось совершенно мертвым, лоб и щеки отливали мертвенной белизной. Ее веки были опущены и оставались неподвижными, словно благочестивая рука кого-либо из близких родственников опустила их на дорогие, навсегда погасшие глаза.
Ах, если бы ее пронесли мимо, Раймонд, быть может, попытался бы вновь открыть эти глаза словом, прозвучавшим с неба!.. Но двухместное золотое кресло быстро поставили между жертвенником и тремя кострами.
Гуаскар сидел по правую руку от алтаря, начальник кипукамайоков — по левую. Мамаконас разместились на ступенях. Лишь две мамаконас, назначенные умереть и сменившие черные покрывала на праздничные платья из ярких тканей и венки из цветов на головах, легли у ног Марии-Терезы.
Знать и куракас разместились у стен храма, юноши и девушки в центре. Три стража храма заперли двери. Народ, который никогда не присутствует при этих таинствах, продолжал молиться в бесчисленных подземных ходах, на путях ночи. Люди не знали выхода из этого подземного лабиринта и ждали жрецов — по окончании церемонии те выведут народ на свет божий.
Клятва детей солнцаГуаскар поднялся с места и следующими словами дал сигнал к началу церемонии:
— В начале был Паче Камак, Чистый Дух, царивший во мраке. Затем пришел сын его, Солнце, затем — дочь его, Луна, и Паче Камак даровал им небесное воинство звезд. У Солнца и Луны родились дети: сперва pirhuas, цари-первосвященники, после amautas, первосвященники-цари, затем инки, цари царей, избранные властвовать над родом человеческим.
Все собравшиеся повторили слова Гуаскара, как молитву. После этого молодые люди поднесли Гуаскару живую ламу. Гуаскар велел положить ее на золотую плиту жертвенника и приказал стражу храма, ведавшему золотыми ножами, вскрыть брюхо ламы. Осмотрев ее внутренности, Гуаскар заявил царю, что боги благосклонны к церемонии. Тогда царь предоставил слово главе кипукамайоков, и последний в нескольких пропетых им строфах изложил важнейшие эпизоды земной истории инков. Остальные отвечали ему монотонным пением других строф. Пока длилось пение, начальник «стражей истории» перебирал узелки на своих веревочках, как молящиеся христиане перебирают четки.
Когда он пропел строфу, где говорилось о мученичестве Атагуальпы и нашествии чужеземцев, все издали громкий крик. Царь, продолжавший сидеть на троне, поднял руку со скипетром и объявил, что испытание, ниспосланное богами его народу, заканчивается, ибо он, царь, избран самим Солнцем для изгнания чужеземцев. В залог своего примирения с народом, Солнце позволяет инкам предложить ему самую прекрасную, самую благородную из дев, происходящую по прямой линии от чужестранцев, которые сожгли Атагуальпу.
Все взгляды обратились на Марию-Терезу, снова загремели крики: «Muera! Muera la Coya! На смерть царицу мертвого царя!» Но кого инки обрекали на смерть? Разве Мария-Тереза еще не умерла?! Раймонд был твердо убежден в ее смерти — даже эти дикие крики не заставили ее вздрогнуть, открыть глаза. Если же она еще жива, то, очевидно, потеряла способность что-либо чувствовать и