Невидимая сторона стр. 139
все наружу:
— Вот зачем нужно было обижать эту милую девочку? Я привел тебя как друга, а ты взял и нахамил ей. Не понравилась, так нужно было просто попрощаться и уйти.
— Зачем, говоришь? — непонятно почему начал заводиться и я. — Бисквит, помнишь, мы обсуждали с тобой энергию разрушения, которую я чувствовал на местах убийств?
— Ты сейчас о чем? — недовольно тряхнув головой, рыкнул на меня орк.
— О том, что есть разумные, излучающие эту энергию! Разумные, способные убивать не задумываясь. Для которых не существует моральных барьеров. Это либо психопаты, либо настолько циничные существа, что для них ценность чужой жизни не значит ничего.
— Хочешь сказать, что она такая? — рыкнул на меня орк, но напугать не сумел.
— Хочу, — ответил я, глядя в глаза нависающему надо мной здоровенному пришлому.
— А ты сам помнишь, что все эти откровения оценщиков находятся на грани субъективности? — вместо того чтобы прибить меня, спросил орк. — Большая часть из того, что вы ощущаете, является вашей же фантазией.
Наконец-то Бисквит обуздал свой гнев. Наружу полезла его наиболее адекватная ипостась ученого. Беда только в том, что мой дар являлся чем-то находящимся за пределами доказуемого и измеряемого. На Большой земле многие ученые до сих пор не могли понять и принять магию, потому что ни один из придуманных ими приборов не способен засечь влияние артефактов и чародеев на окружающий мир. А здесь у нас налицо следующий шаг развития профессионального недоверия. Ни один из магических девайсов орка не способен зафиксировать энергию творения и ее производные. Все это способны ощутить только мы, оценщики. Ну и, как любому ученому, что чуждому магии земному инженеру, что даже такому крутому артефактору, как орк, поверить кому-то на слово сложно. Да им это что серпом по одному месту. Раньше мой друг сдерживал себя, но сейчас бедолагу прорвало.
— Вот именно, большая часть, — не унимался я, хотя понимал, что этот разговор ни к чему хорошему привести не может. — Но
что-то же я почувствовал?
— Свою энергию разрушения, — фыркнул орк, вложив в этот звук весь свой скепсис.
— Почему это мою?
— Да потому что никто из оценщиков ее не чувствует.
А вот это уже было обидно и, мало того, опасно. Мне никто не говорил, но я просто чувствовал, что если усомнюсь в своих ощущениях, то потеряю свой дар. Так что отступать не стоит.
— Или не говорит таким, как ты, потому что реакция будет неадекватной. Да вы и с энергией творения не можете согласиться, а если вам кто-то навесит на голову еще что-то не измеряемое вашими игрушками, так вообще начинаете с ума сходить. Блин, Бисквит, о чем мы сейчас с тобой спорим? Если ты считаешь, что я зря обидел хорошего человека, то давай прямо сейчас вернусь и извинюсь. Ну что, идем?
И тут Бисквит почему-то стушевался и надулся:
— Никуда мы не пойдем.
Ну и как его понимать? Ладно, нужно замять это дело, потому что ссориться, по сути, с лучшим другом мне совершенно не хотелось.
— Слушай, давай махнем рукой на всех этих странных птичек и поедем к нашим девочкам, которые тоже с тараканами в голове, но тараканы эти понятные и дамы хотя бы на ощупь привычные.
Кажется, я нажал на правильную кнопку в его