Невидимая сторона стр. 179
никаких претензий. И все же в их истории явно был период, когда, благодаря запредельному богатству и влиянию на окружающий мир, расцветали не только искусства, но и заводилась в душе определенная чернота. Впрочем, когда какая-то нация вдруг начинает считает себя лучше других, тараканы в головах даже простых обывателей приобретают свойства Дарта Вейдера.
Ладно, это все историческая лирика. Сейчас мне нужно решить, как справиться именно с данной ситуацией и отдельно взятыми тараканами.
— Герр Хайзенберг, сейчас я подойду к картине. Только не нервничайте, это простой осмотр. Я даже не стану к ней прикасаться.
Интуиция подсказывала, что картину действительно лучше руками не лапать. Слава богу, с недавних пор мне для работы это уже не требовалось. Достаточно, чтобы с объектом соприкоснулось мое энергетическое поле. И все равно, несмотря на то что я старался не делать резких движений, бедолага Отто все больше и больше нервничал. Его даже начало потряхивать. Но делать нечего — все равно нужно отрабатывать свой гонорар. Да и было интересно, что же скрывает в себе это произведение искусства. В последнее время у меня появилось какая-то болезненная тяга к исследованию изменений, которым подвергается энергия творения в магическом поле Женевы.
Стараясь не выпускать из бокового зрения Отто, я подошел к висящей на стене картине. Полотно небольшое, сантиметров двадцать на двадцать. Простая рамка. На холсте был изображен мужчина, державший в левой руке мешочек с серебряными монетами. Одну он зажал в пальцах правой руки и рассматривал с явно нездоровым интересом.
Мне не нужно было прикасаться к полотну, чтобы оценить его влияние на окружающих. Картина действительно вызывала приступы жадности, но вряд ли настолько сильные, чтобы появился повод вызывать сюда жандармов.
Сам того не желая, я немного увлекся. Не особо яркие краски, но стилистика вполне узнаваемая. Будь все более пафосно, я заподозрил бы в этом безобразии Николауса Кнюпфера, но тут больше гротеска с явным намеком на сатиру, так что это вполне может быть творением того же Стена Яна. Едва в голове мелькнуло имя художника, как от картины пришел едва различимый отклик.
Ага, похоже, я угадал. Точнее, не угадал, а правильно определил. Растем, Назарий Аристархович! Мне бы еще помнить, что приступы самолюбования никогда и никого не доводили до добра — ни соловья, ни глухаря. Такой косяк когда-нибудь может привести к очень печальным последствиям.
— Отойди от нее! Немедленно! Отойди и не трогай! — внезапно завизжал Отто на общем, заставив меня вздрогнуть.
И все же степень исходящей от него опасности я осознал только после того, как оторвал взгляд от картины.
Откуда этот придурок достал пистолет? То, что это боевое оружие, а не муляж, я понял, даже не присматриваясь. Рефлексы сработали раньше сознания, и спустя мгновение передо мной раскрылся силовой щит. Я едва ли не спиной почувствовал, где стоит Грета, и сделал небольшой шаг в сторону, чтобы закрыть ее своим телом.
Ну а почему бы и не проявить геройство, сам-то уже прикрылся.
— Герр Хайзенберг, вы совершаете огромную ошибку.
Была конечно мысль достать свою револьвер и, так сказать, помериться пестиками, но боюсь, что этот шизик с побелевшими от бешенства глазами сразу начнет палить. Так что лучшие просто свалить отсюда. К тому же за спиной тихо