Незнакомцы в поезде стр. 53
и Гай знал, что под их фотографиями будут помещены денежные суммы, вложенные ими в этот роскошный дворец отдыха и развлечений. Иногда он спрашивал себя, не объясняется ли его энтузиазм отчасти сознанием того, какие деньги стоят за проектом, достатком пространства и материалов для работы, лестным вниманием со стороны богатых людей, приглашавших его к себе в дома. Гай никогда не принимал этих приглашений. Он понимал, что тем самым лишает себя небольших заказов, которые пригодились бы ему следующей зимой, но он также знал и то, что не сможет заставить себя выполнять светские обязанности, которые большинство архитекторов воспринимали как дежурное дело. Вечерами, когда ему не хотелось быть одному, он садился на автобус и ехал за несколько миль к Кларенсу Бриллхарту, они вместе ужинали, слушали пластинки, беседовали. Про Кларенса Бриллхарта, менеджера «Пальмиры», бывшего брокера, высокого, седовласого пожилого джентльмена, Гай часто думал, что хорошо было бы иметь такого отца. Он восхищался веявшим от него спокойствием, манерой неторопливого поспешания как на строительной площадке, так и в собственном доме. Гай надеялся, что сможет быть таким же, как он, в свои пожилые годы. Но он чувствовал, что движется и двигался вверх слишком быстро. В быстром движении наверх, считал он, неизбежно наносится ущерб достоинству и чести.
Вечерами Гай по большей части читал, писал длинные письма Энн или просто ложился спать, потому что каждый день вставал в пять и часто работал целый день с паяльной лампой или мастерком и раствором. Он знал почти всех рабочих по именам. Ему нравилось разгадывать темперамент рабочего и определять, насколько тот чувствует дух того дела, которым в данным момент занимается, и как много вкладывает — или недовкладывает — в сооружение его проекта. «Это примерно как дирижировать исполнением симфонии», — писал он Энн. В сумерках, сидя с трубкой в зарослях на участке поля для гольфа и глядя на четыре белые здания, он чувствовал, что проект закончится успехом. Он почувствовал это, еще когда были положены первые горизонтальные перекрытия на мраморные колонны главного здания. Склад в Питтсбурге в последний момент был испорчен прихотью клиента насчет окон. И пристройка к госпиталю в Чикаго тоже была испорчена, думал Гай, карнизом, который сделали из более темного камня, чем тот, который предлагал он. Но Бриллхарт не допускал никакого вмешательства, «Пальмира» сооружалась в полном соответствии с первоначальной концепцией, и Гай никогда не создавал до этого столь законченной вещи.
В августе он поехал на север встретиться с Энн. Она работала в проектном отделе текстильной компании в Манхэттене. Осенью она планировала войти в дело с одной женщиной-проектировщиком, с которой познакомилась случайно. Никто из них не упоминал имени Мириам до четвертого и последнего дня пребывания Гая. Они стояли у речушки за домом Энн, это были их последние минуты, перед тем как Энн должна была везти его в аэропорт.
— Ты думаешь, это был Маркмен, Гай? — вдруг спросила его Энн и в ответ на кивок Гая добавила: — Это ужасно — но я почти уверена.
Однажды вечером, когда он приехал от Бриллхарта в меблированную комнату, где жил, его ждало письмо от Бруно и письмо от Энн. Письмо Бруно было из Лос-Анджелеса. Оно поступило в Меткалф, а далее его переправила мать.