Библиотека

Незнакомцы в поезде стр. 77

Размер шрифта
-
+
Тема

его сжатых кулаков, положенных на стол, вызвало у него чувство стыда. Нельзя давать своим мыслям такой простор. Этого от него Бруно только и ждет.

Гай намочил носовой платок в стакане с водой и провел по лицу. Порез на лице защипало. Гай посмотрел на порез в зеркало. Появилась кровь в виде тонкой красной линии на подбородке. Гай встряхнулся, резко встал и пошел расплатиться.

Но раз его мысли занесло в ту сторону, им стало легче возвращаться туда. Бессонными ночами он разыгрывал убийство, и это успокаивало его, точно лекарство. Это было не убийство, а действо, с помощью которого он отделывался от Бруно, легкое движение ножа по удалению злокачественной опухоли. По ночам отец Бруно был не человеком, а предметом, как и сам Гай был тоже не человеком, а некоей силой. Воплотить план в жизнь, оставив „люгер“ в комнате и ускорив осуждение и смерть Бруно, было бы очищением.

Бруно прислал Гаю маленький бумажник из кожи аллигатора и золотыми уголками. Внутри были нанесены инициалы Гая — ГДХ. „Я подумал, что тебе это понравится, Гай, — говорилось на вложенной записке. — Пожалуйста, не усложняй вещи. Я очень люблю тебя. Как всегда твой Бруно“. Первым движение руки было выбросить бумажник в мусорный ящик на улице, но затем Гай сунул его в карман. Он не любил выбрасывать красивые вещи. Он найдет этому бумажнику другое применение.

Тем же утром Гай отказался участвовать в радиопрограмме, посвященной вопросам архитектуры и строительства. Он был не в состоянии работать и прекрасно сознавал это. А зачем он продолжает приходить в офис? Он с большим удовольствием проведет весь день подшофе, особенно ночь. Он смотрел на свои руки, безостановочно вращающие на столе сложенный циркуль. Кто-то ему когда-то сказал, что у него руки — как у монаха-капуцина. Тим О'Флагерти в Чикаго. Однажды. Когда они сидели и ели спагетти в квартире Тима на первом этаже, беседовали о Ле-Корбюзье и природном даре речи, присущем архитекторам и неизбежно сопутствующем их профессии, и о том, как они счастливы, что имеют возможность выражать себя по-своему. Но тогда всё это было возможно, даже несмотря на Мириам, высасывавшую из него соки, впереди была борьба, вселявшая в него силы, и в этой предстоящей борьбе он ощущал собственную правоту… Он крутил и крутил циркуль, пока до него не дошло, что шум может мешать Майерзу, и прекратил это занятие.

— Брось ты это, Гай, — дружелюбно произнес Майерз.

— Это вовсе не то, что можно взять и выбросить. Тут или сдаются, или нет, — ответил Гай с убийственным хладнокровием в голосе, а затем, не в силах остановить себя, добавил: — Мне не нужны советы, Майерз. Спасибо.

— Послушай, Гай…

Майерз встал — улыбающийся, высокий, худой, спокойный. Но он не успел дойти до угла стола. Гай сорвал с вешалки у дверей свое пальто.

— Извини, — сказал он. — Забудем об этом.

— Я знаю, в чем дело. Предсвадебная нервотрепка. Я тоже прошел через это. А как насчет спуститься вниз и выпить по маленькой?

Фамильярность Майерза зашла, по мнению Гая, за границы приличия, на что раньше он не обратил бы и внимания. Он уже не мог смотреть на спокойное, пустое лицо Майерза и слушать дальше его самоуверенные банальности.

— Нет, спасибо, — сказал

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.