Незнакомцы в поезде стр. 80
приятное состояние от рассасывания в его голове не поддававшегося распутыванию узла.
— Я старался последние два дня быть обходительным с ним, — сказал Бруно. — Если не обходительным, то вежливым. А сегодня вечером он сказанул кое-что моей матери, когда мы уходили…
— Я не желаю слышать об этом! — прервал его Гай, потому что он не хотел знать, что там сказал его отец, как он выглядел и вообще не хотел ничего слышать о нем.
Некоторое время в комнате стояла тишина. Гай молчал, потому что не хотел ничего объяснять, а Бруно — потому что его заставили замолчать. Бруно противно сопел.
— Завтра мы собираемся в штат Мэн. Уедем до полудня. Мать, я и шофер. Завтрашняя ночь очень подходящая, как и все другие, кроме четверга. Любое время после одиннадцати…
Он продолжал говорить, повторяя то, что Гаю уже давно было известно, но Гай не останавливал его, потому что, знал: он войдет в тот дом и всё сбудется.
— Два дня назад я сломал замок с черного хода. Я был пьян и так хлопнул дверью… Они не будут чинить его, им не до этого. Но если и починят, то… — И Бруно вдавил в ладонь Гая ключ. — Вот, я тебе принес тут.
— А это что?
— Перчатки. Дамские перчатки. Но они растягиваются. — И Бруно рассмеялся.
Гай ощутил в руке мягкие хлопчатобумажные перчатки.
— Пистолет у тебя? Где он?
— В нижнем ящике.
Гай услышал, как Бруно опирается на письменный стол и выдвигает ящик. Вот он дотронулся до абажура, зажегся свет. Бруно, огромный и высокий, был одет в новенькую куртку для поло, такую бледную, что почти белую, в черные брюки с тонкой белой полосой. Вокруг шеи было замотано белое шелковое кашне, длинные концы которого свисали. Гай оглядел его с ног до головы — от коричневых полуботинок до слипшихся напомаженных бриолином волос, словно по его физическому виду можно было составить впечатление о том, чем вызвано изменение его внутреннего настроя или хотя бы в чем оно состоит. В его манере чувствовалась доверительность, даже что-то братское. Бруно захлопнул ящик с пистолетом и вернулся к Гаю. Лицо Бруно потяжелело по сравнению с последним разом, когда Гай видел его, и было возбужденным и оживленным как никогда. Серые глаза казались необычно большими от слез и даже золотистыми. Он взглянул на Гая так, словно пытался найти какие-то слова или ожидал от Гая помощи в поиске этих слов. Затем он облизал губы, кивнул и протянул руку к лампе. Свет погас.
После того как Бруно ушел, казалось, что он остался. Их было двое в комнате,
тихой и сонной.
Серый свет заполнял комнату, когда Гай проснулся. Часы показывали 3.25. Он скорее воображал, чем помнил, что в то утро ему пришлось встать на телефонный звонок и на вопрос Майерза, почему он не приходил в офис, сказаться приболевшим. Ладно, черт с ним с этим Майерзом. Он лежал, стараясь отогнать тоску и втемяшить в думающую часть мозга мысль о том, что сегодня вечером он сделает это и после предстоящей ночи всё будет закончено. Затем он встал и неторопливо проделал обычный ритуал, предназначенный для утра — бритье, душ, одевание, сознавая, что ничто другое не имеет сейчас значения до времени между