Никогда не было, но вот опять. Попал стр. 2
июньский день, и адреналин когда поплавок вдруг ныряет в глубину и удилище сгибается под тяжестью сопротивляющейся рыбины, и глубокое разочарование, когда вожделенная добыча ускользает буквально из рук, сорвавшись с крючка у самого берега, и скука ожидания поклевки, когда рыба, по только ей ведомой причине, перестает брать наживку, и удовлетворение, когда после долгого ожидания поплавок вновь оживает и тихонько уходит в сторону или ныряет в прозрачную глубину, показывая, что не все еще потеряно и снасти сворачивать рано.
Однако нужно выбрать место, где расположиться с удочками. Лучше всего там, где уже кто-то рыбачил до тебя и рыбу прикормил. Я проехался по берегу. На удивление берег был чист лишь в двух местах виднелись следы прошлогодних кострищ вокруг которых валялось несколько водочных бутылок да мятых банок из под пива. В метрах пятидесяти от береговой кромки возле косогора торчал из под земли громадный валун. Подкатив поближе, я увидел что это не просто каменюка, а скорее всего вершина скалы скрытой под слоем песка и глины. «Похоже на вершину пирамиды» подумал я, вспомнив телепередачу, где народ пугали концом света, пирамидами, пришельцами и прочими разнообразными чудесами.
Но пирамиды пирамидами, а время идет, и пора уже где-то устраиваться. Подходящее место отыскалось почти напротив камня. Приткнув мопед к кусту боярышника, достал из сумки репеллент и щедро попшикал на траву вокруг себя, не забыв и про одежду с обувью. Я элементарно боялся клещей. Был знаком с человеком, перенесшим энцефалит и очень этим впечатлился. Поэтому не жалел противоклещевой химии.
Потом воткнул в берег, самолично изготовленные из толстой дюралевой проволоки, подставки для удилищ. Достал и оснастил удочки и после недолгого замера глубины забросил их в неширокий проем между камышами. Покидал прикормку и, достав из сумки складной стульчик, уселся медитировать над поплавками.
Прошло минут двадцать. Поплавки по-прежнему неподвижно торчали в воде. Меня это нисколько не расстраивало. Я наслаждался утренней прохладой, ласковым солнцем, озерной гладью и тишиной. Тишина была конечно относительной. В кустах чирикали и копошились какие-то мелкие пичужки, в траве возились и цвиркали кузнечики, а может и не кузнечики, а другая какая-нибудь насекомая мелочь, легкий ветерок изредка шелестел в камышах. Но эти звуки воспринимались как непреложное свойство этой расслабляющей тишины и не вызывали никакого раздражения. Я глядел на безмятежно голубое небо, на ярко зеленый противоположный берег и прозевал первую поклевку. Глянув на поплавки, увидел лишь один, а другой, судя по натянутой леске, затонул у камышей. Схватив удилище, я осторожно вытянул из травы плотненького золотистого линька граммов на двести. Все! Клев начался.
К полдню в садке плескалось с десяток красавчиков, весом от ста до двухсот грамм. Клев прекратился, и можно было собираться домой, но хотелось поймать более крупную рыбину. «До четырех часов посижу и буду собираться» — решил я поудобнее усаживаясь и настраиваясь на долгое ожидание.
Посидев с полчаса, я почувствовал какое-то изменение в окружающем пространстве. Толи ветерок стих, толи птицы перестали посвистывать и вроде проклюнулся посторонний звук похожий на работу какого-то далекого огромного механизма. Казалось, что почва под ногами подрагивает, и появилась мелкая рябь на воде.
Но тут в кармане куртки затренькал мобильник. Звонил Чернухин. Включив телефон, ничего не понял, поскольку в трубке что-то