Никогда Никогда стр. 27
Заодно узнаю, как его зовут.
Чарли смеется.
— Хочешь, чтобы я подвез тебя завтра в школу?
— Если тебе не сложно, — кивает она.
— Не сложно.
И снова тишина. Это молчание напоминает мне о едва слышных звуках, которые она издавала на видео. Слава богу, оно все еще на моем телефоне. Ее голос будет преследовать меня всю ночь. Вообще-то, я даже в предвкушении.
— Знаешь, — говорит она, постукивая пальцами по двери, — может, завтра мы проснемся и будем нормальными. Даже забудем о сегодняшнем, будто ничего и не произошло.
Надежда есть, но инстинкты подсказывают, что этого не случится. Завтра мы проснемся в таком же недоумении, как сегодня.
— Могу поспорить, что так не будет. Я просмотрю свои сообщения. Ты тоже этим займись.
Чарли снова кивает, наконец поворачивая голову и встречаясь со мной взглядом:
— Спокойной ночи, Сайлас.
— Спокойной ночи, Чарли. Позвони, если вдруг…
— Со мной все будет хорошо, — быстро перебивает она. — Увидимся утром.
Чарли выходит из машины и идет к дому. Я хочу крикнуть ей вслед, попросить подождать. Мне интересно, не преследует ли ее тот же вопрос, что и меня: что значит «Никогда-никогда»?
7. Чарли
Мне кажется, если уж ты решилась изменить своему парню, нужно делать это с кем-то достойным подобного греха. Не знаю, так ли мыслила старая Чарли или это целиком заслуга новой. Возможно, глядя на жизнь Винвуд со стороны, я могу думать о ее измене без эмоций, а не с осуждением. Знаю только одно: если ты собираешься изменить Сайласу Нэшу, лучше бы сделать это с Райаном Гослингом.
Я оборачиваюсь, пока он не уехал, и мельком вижу его профиль — тусклый фонарь за машиной освещает лицо парня. У него нос с горбинкой. В школе у всех мальчиков были либо прямые носы, либо картошки. Или еще хуже — прыщавые. У Сайласа нос мужчины. Из-за этого начинаешь воспринимать его всерьез.
Поворачиваюсь к дому. Живот крутит. Внутри никого, когда я открываю дверь и
заглядываю внутрь. Чувствую себя взломщиком, пытающимся пробраться в чужой дом.
— Эй? — зову я. — Есть кто-нибудь? — Тихо закрываю дверь и крадусь в гостиную.
И резко подпрыгиваю на месте.
Мама Чарли сидит на диване и смотрит «Сайнфелд» без звука, поедая фасоль прямиком из банки. Я внезапно вспоминаю, что за сегодня съела только сыр на гриле, который разделила с Сайласом.
— Ты голодна? — неуверенно спрашиваю я. Не знаю, продолжает ли она на меня злиться или сейчас опять заплачет. — Хочешь, я что-нибудь нам приготовлю?
Мама наклоняется, не глядя на меня, и ставит фасоль на столик. Я делаю шаг к ней и выдавливаю:
— Мам?
Она не отвечает.
Я разворачиваюсь и вижу Джанет на кухне с пачкой «Доритос» в руке.
— И это твой ужин?
Она пожимает плечами.
— Тебе что, четырнадцать?
— У тебя что, мозги отказали? — язвит она в ответ. — Да, мне четырнадцать.
Я выхватываю пачку у нее из рук и несу ее к нашей пьяной матери, сидящей перед телевизором.
— Четырнадцатилетним нельзя ужинать чипсами, — бросаю их ей на колени. — Протрезвей и вернись к работе!
Ни ответа ни привета.
Подхожу к холодильнику, но внутри лишь десяток банок диетической колы и соленые огурцы.
— Надевай куртку, Джанет, — говорю я, испепеляя мать взглядом. — Давай найдем тебе нормальный ужин.
Она смотрит на меня так, словно