Николай I Освободитель. Книга 2 стр. 4
без коренной реформы законодательства связанного с его упрощением, упорядочиванием и обновлением все равно не обойтись. Почему бы и не заняться этим заранее.
Мысль сама собой перескочила на недавний приезд в Питер на пасхальные праздники Михаила. Парню уже было четырнадцать и он наконец вошел в тот возраст, когда с подростком уже было можно говорить условно на равных. Брат был в восторге от обучения в Лицее, от свободного общения со сверстниками, которого тут во дворце ему постоянно не хватало.
Спросил Михаила про «наше все» Александра свет Сергеевича, который учился в том же Лицее только на курс младше. Великий князь вопросу очень удивился, действительно, откуда бы я мог знать об одном из сотен учеников сего заведения, который еще ничем кроме своего отвратительного характера не прославился. Посоветовал Михаилу присматривать за будущим поэтом и аккуратно оказывать тому свое покровительство, не перебарщивая, впрочем, с этим. Глядишь в будущем Пушкин будет о самодержцах и о власти вообще отзываться более лестно в своем творчестве. Впрочем, вряд ли.
Из парня так и била энергия струей, вот что значит молодость души. В себе я, не смотря что физически старше был только на два года, такого совершенно не чувствовал.
— Как молоды мы были,
Как искренне любили,
Как искренне любили
И верили в себя… — пропел я, откровенно фальшивя.
Не смотря на занятия музыкой, до Градского мне все равно было как до Луны раком.
— Надо что-то с этим делать, иначе так и до депрессии можно себя загнать, — я встал, отложил бумаги и, немного подумав, отправился переодеваться. То, чем я собирался заняться, делать в домашнем халате было не удобно.
— Мелодия простая: четыре четверти. Сильные доли — нечетные, четыре и восемь отмечаются двойным ударом, — я обвел собранных дворцовых музыкантом взглядом и выцепил усача с барабаном. — Клаве нет, нужно добыть било. Рисунок простой: два-три, пять-шесть с половиной- восемь. Контрабас отмечает слабые доли.
Я взял в руки гитару — спасибо музыкальным занятиям я теперь мог не только «пачку сигарет» изобразить — и наиграл несколько аккордов, демонстрируя общую стилистику жанра.
— В остальном играйте что хотите, понятно?
— Темп какой, ваше высочество? — Робко осведомился дворцовый капельмейстер.
— Да Бог его знает, — я пожал плечами. Никогда не приходило в голову считать какой там темп. — Попробуйте что-нибудь сообразить, а там я скажу быстрее нужно или медленнее.
Что сказать? Все же дворцовые музыканты были профессионалами. Буквально за полчаса у них получилось поймать идею и начать выдавать нечто отдаленное похожее на сальсу двадцать первого века. Не Александр Абреу, конечно, ну так и я не танцевал добрых шестнадцать лет.
— Теперь с тобой, — когда от музыкантов я сумел добиться более-менее приемлемого результата, повернулся к Марусе — одной из двух приставленных ко мне Воронцовым горничных. — Ты вообще танцевать умеешь?
— Конечно, ваше высочество, — коротко кивнула девушка, — нас обучали, прежде чем… Принять на службу.
— Отлично, тогда иди сюда, буду тебе рассказывать движения, — Маруся подошла и позволила взять себя за руку. Было видно, что танцевать с великим князем на глазах музыкантов и возможно другой прислуги: мы расположились в большом колонном зале дворца, где обычно проходили балы, поэтому при желании понаблюдать за моими потугами изобрести сальсу мог кто-угодно — ей было несколько