Ночью в дождь... стр. 133
поедет мимо, заберет.
После этого мастер замолчал, словно его глубоко и незаслуженно обидели, и больше не произнес ни слова.
Хозяин решил, что ту небольшую сумму, которую Спулга дала печнику для материалов, требовать обратно не стоит, потому что он все же кое-что достал, а остальное, конечно, успел промотать. Отобрав ключи, профессор запер дверь дома и ворота.
Мастер сидел на переднем сиденье, надутый, как жаба. Припустил дождь.
Проехав через лужи в переулке, «Волга» выкатила на асфальт. Из-за дождя ехать с дальним светом было невозможно, с ближним светом было видно лучше, с неба лился сплошной водопад, далеко впереди Наркевич увидел красную вертикальную полосу — неоновую надпись кафе. До него еще было довольно далеко — надпись выглядела как одна вытянутая тонкая буква.
— Вы разве не в Ригу едете?
— Я же сказал, что отвезу вас до станции!
Покрышки новые, нечего бояться, что занесет, подумал Наркевич, зло стиснул губы и нажал на педаль газа.
Глава XX
— Я хирург, поэтому у вас нет оснований сомневаться в правдивости моих слов — я в своей жизни видел столько луж, рек и даже, если хотите, морей крови. Чужая кровь — это мои будни за операционным столом, она мне не безразлична, но уже и не волнует меня. Изуродованные люди меня тоже не шокируют — в молодости я целый год проработал в травматологическом институте — заботиться о них мой профессиональный долг. Но там, на шоссе все было совсем иначе… Я не заметил никакой крови, я этого парнишку после удара больше не видел — он остался лежать на дороге справа. До этого я его тоже фактически не видел, заметил только круглое детское лицо с мутными глазами и жиденькими усиками, промелькнувшее в свете фар. Я не видел крови, но сам утопал в крови по горло, она заливала мне рот, и я почти захлебывался ею. Меня обступили инвалиды из подвалов морга — все с открытыми переломами, из живого тела торчали острые обломки костей, с конечностями, перемолотыми в бесформенную массу, с проломленными черепами и красным месивом — то, что может остаться от человека, которого воздушной волной подхватил и подмял под себя локомотив. В середине этого месива, как ни странно, еще билось сердце. Все несчастные, изувеченные люди, которых я когда-то оперировал или видел, оказались рядом и окровавленными ртами что-то кричали мне. А вокруг равнина, темень и дождь, и негде укрыться от них. Вдруг кто-то сильно толкнул меня в бок и крикнул: «Поезжай!» И я поехал… Совершенно автоматически… По обеим сторонам дороги мелькали стволы сосен, дождь лил так, что стеклоочистители не успевали смахивать воду со стекла…
— Тот, кто крикнул вам, был вполне реальным человеком? — спрашиваю у профессора.
— Да, это некий мастер. Он делал мне камин, и я его взял в машину, чтобы подвезти до станции.
— Как его зовут?
— Грунский. Алексис Грунский. Думаю, не ошибаюсь. Может, Алексис, может, Алексей, но фамилия — Грунский, точно. В аварии я не виноват, скорость была небольшая, я даже успел затормозить, но из-за мокрого асфальта машина продолжала скользить вперед, а парень бросился под колеса, как самоубийца. Полторы тонны против Каких-нибудь шестидесяти или семидесяти килограммов. Вы меня понимаете, надеюсь? К тому же, мне показалось, что