Ночью в дождь... стр. 3
этим воспользоваться и оставить незнакомого бедолагу на растерзание акселератам и таким образом благополучно выпутаться из неприятной истории целыми и невредимыми.
Вечно бить нельзя.
Бьющий тоже устает. А пятеро бьющих устали еще быстрее — в свалке они мешали друг другу. Они решили позволить себе небольшую передышку и обсудить, как лучше завершить начатое дело.
Тут поваленный на землю мужчина пинком обеих ног отшвырнул чересчур близко подошедшего парня. Наверно, это был заводила, потому что остальные отпрянули в стороны, и мужчина успел вскочить на ноги.
— Ребята, вы что, идиоты?.. — отступая к машине, хрипло шептал он. — Я же…
Но его не слушали. Образовав круг, они наступали.
Парень, отброшенный пинком в сторону, тоже поднялся.
— Никуда ты, дяденька, не смоешься… — Он раскрыл большой карманный нож. — Мы тебе за Толика… Ты нашего Толика…
«Если хотя бы мотор работал, можно было бы попытаться…» Вдруг он вспомнил о саперной лопатке под передним сиденьем, которую всегда возил на случай, если вдруг застрянет на проселочной дороге. В городе ему приходилось работать мало — хорошо, если за год набиралось несколько месяцев.
«Дверца открыта… Пусть подумают, что я хочу сесть за руль и завести мотор…»
Прижатый к открытой дверце машины, он ловко присел и удачно схватил лопатку прямо за ручку.
И замахал ею над головой, как индейцы в вестернах машут томагавками.
Тот, с ножом, отступил немного, остальные продолжали наступать. «Ясно. Пока воюю с этими, мне воткнут нож в бок».
— Послушайте, ребята!
Все произошло почти одновременно: рывок крайнего акселерата, который пытался дотянуться до жертвы, удар лопаткой и жуткий вопль, остальные отпрянули назад и бросились бежать, а пострадавший, схватившись за левую руку, продолжал орать от боли, перемежая крик непристойной бранью.
Ключ зажигания, к счастью, торчал в замке, мотор послушно завелся.
Парни шарили в кустах, ища камни. Один из них бросил, но промахнулся, другой попал в крышу. Камень, видно, был большой и острый: на следующий день утром на металле он увидел две глубокие царапины.
Он рванул с места, не закрыв дверцу, и лишь когда отъехал метров сто, захлопнул ее. Тогда же подумал, что все еще идет дождь, что шоссе скользкое, «дворники» не успевают справляться с потоками, обрушивающимися со свинцового неба, что он уже выехал из поселка, что в левом боку при вдохе колет, словно шилом.
«Должно быть, сломано ребро», — подумал он.
Вот тогда он разозлился.
Догнать! До границы Риги еще далеко, скрыться им некуда!
И гнал свои «Жигули», уже не думая ни о дожде, ни о плохой видимости, — если бы дорога не была односторонней, даже огни встречных машин не заставили бы его быть осмотрительнее. Он уже не думал о глубоких канавах вдоль обочин и о том, что машину на повороте может занести.
«Эти пьяные молокососы меня убили бы! Я был на волоске от смерти!»
Острая боль в боку не унималась, злость на удравших росла.
Через Баложкалнс он проскочил, не снижая скорости, у въезда в город догнал первые габаритные огни — красные точки на фоне темного шоссе.
Нет, не та! Он хорошо запомнил номер той машины, потому что увидел его в тот момент, когда был сбит на землю, а хмельные, жаждущие крови подростки безжалостно пинали его ногами.