Ночлег стр. 3
вам? Или вы полагаете, что будете вторым Ильей и за вами пришлют колесницу?
— «Hominibus impossibile», - ответил монах, наполняя стакан.
Табари чуть не прыгнул от восторга. Вильон опять дал ему щелчок по носу.
— Разрешаю смеяться при моих шутках, если хотите, — сказал он.
— О, это было так хорошо сказано! — воскликнул Табари.
Вильон обратился к нему:
— Придумай же рифму к «рыбе». Ну на что латынь? Что вам с ней делать на страшном суде, когда дьявол поволочет туда Гюи Табари, — дьявол с горбом на спине и раскаленными докрасна когтями. Кстати, по поводу дьявола, посмотрите на Монтиньи! — добавил он шепотом.
Все трое украдкой, но внимательно посмотрели на картежника. Очевидно было, что счастье не на его стороне. Рот его был скривлен на сторону; нос сморщен, но одна ноздря широко раздувалась. По народному выражению, «черный пес взобрался на его плечи», и под этим тяжелым бременем он тяжело, прерывисто дышал.
— Он выглядит так, точно хочет пырнуть его ножом, — прошептал Табари, вытаращив глаза от страха.
Монах также вздрогнул, но отвернулся и протянул руки к огню.
Можно было с уверенностью сказать, что монах вздрогнул от холода, а не от избытка сострадания и опасения за жизнь Тевенена.
— Ну, ну, теперь прочтем балладу! — воскликнул Вильон и отбивая такт руками, стал ее декламировать, обратившись к Табари.
Не успел он дойти до четвертой рифмы, как вдруг произошли внезапные, шумные движения игравших. Игра закончилась, и Тевенен только что хотел было открыть рот, чтобы возвестить о новом выигрыше, как Монтиньи вытянулся с быстротой змеи и вонзил ему кинжал в сердце. Удар произвел свое действие прежде, чем Тевенен успел закричать или сделать движение. Раза два содрогнулось его тело; руки разжались и опустились; каблуки стукнули об пол. Затем голова его с широко раскрытыми глазами опрокинулась назад, и душа Тевенена Пенсета отправилась к тому, кто ее создал.
Все вскочили на ноги, чтобы броситься на помощь, но было слишком поздно — убийство совершилось в две секунды. Четверо живых товарищей смотрели друг на друга и застыли в своих позах, точно привидения. Открытые глаза убитого смотрели на один угол потолка со странным уродливым выражением.
— Боже мой! — прошептал наконец Табари и стал читать латинские молитвы.
Вильон разразился истерическим хохотом. Он шагнул вперед, отвесил комический, нелепый поклон в сторону Тевенена и захохотал еще более неестественно и громко. Потом грузно, как мешок, опустился на стул, и казалось, он должен был лопнуть от неестественного, горького смеха.
Монтиньи первый пришел в себя.
— Надо посмотреть, что у него есть, — заметил он и очистил карманы убитого привычной рукой;
затем он разделил деньги на четыре равные кучки и расставил их на столе.
— Берите, — сказал он.
Монах взял свою долю с глубоким вздохом, украдкой бросив взгляд на мертвого Тевенена, который начал опускаться и валиться со стула.
— Мы все тут въехали! — вскричал Вильон, подавляя свое веселье. — Эта шутка пахнет виселицей для всех молодцов, что тут есть.
И правой рукой сделав в воздухе такой жест, точно что-то быстро упало вниз и стукнулось, он вытянул язык, склонив голову на бок, изображая повешенного. Затем спрятал в карман свою долю добычи и стал болтать ногами, чтобы согреться и восстановить кровообращение.
Табари последним пришел в себя.