Ночная охота стр. 6
— Чего же оно тогда так о тебе заботится, инвалид? — Антон зачарованно следил, как в серое дно оловянной кружки стучится прозрачная струя. Ему хотелось припасть к ней губами, чтобы ни один ее атом не выдохнулся.
— Знаешь про указ об инвалидах? — Гриша поднял кружку, глубочайшая морщина на лбу разгладилась, мрачность частично сошла с лица. Наверное, это был хороший указ. А может, выпивка на время примиряла Гришу с увечной жизнью.
Антон, впрочем, полагал, что если кому и роптать, то только не Грише и его укороченному воинству. Инвалиды здесь жили неизмеримо лучше, чем многие — с руками и ногами — в иных местах.
— Не знаю, — ответил Антон, — но думаю, это не про то, чтобы вам пить спирт.
— Указ обычный: в стране инвалидов нет! — Гриша ткнулся своей кружкой в кружку Антона, одним глотком, пока еще держался в воздухе глуховатый скорбный звяк, проглотил грамм сто, не меньше, горючего спирта.
— А ведь и впрямь нет, — Антон вдохнул содержимое кружки, как воздух. Его оказалось слишком много для одного глотка. Волшебный воздух стеснил грудь, пролетел огнем по гортани, затуманил глаза. Задыхаясь и плача, Антон заел мягкой перемороженной капустой, кружком кровяной колбасы. Колбаса была бы ничего, если бы в ней было поменьше костей, клочков кожи с шерстью. Антону стало тепло, пружины в натруженных печной работой мышцах ослабли. Он вдруг стопроцентно — как только что в диаметрально противоположное — уверовал, что Гриша не сдаст его властям. И еще пришла в голову дикая мысль, что, мол, хорошо вот так жить, пусть даже и без ног, — зачем они, когда есть еда? — зато со спиртом! — Ты спрашивал, что в мире? — посмотрел на Гришу Антон. — Я вспомнил: больных теперь тоже нет!
…Учеников, помнится, выстроили во внутреннем школьном дворе. Антон тогда работал в бригаде, ударно отделывающей директорский особняк. Запускали котел, налаживали
отопление. В котельной было, как в бане. Их сняли с объекта, велели немедленно идти на
школьный двор — из жары в холод. Распаренный у котла, Антон поначалу не заметил ни ветра, ни вонзающегося в лицо колючего снега. Однако когда выстроились во дворе, голова закружилась, его начало знобить. В те позднеосенние дни народ косил вирус «Революция-9», пришедший из Океании. Единственным лекарством против него был прозерпин. Радио бубнило про прозерпин — «поднимающий с перин» — с утра до ночи.
Директор уже несколько лет харкал кровью. И все эти годы упорно строил трехэтажный особняк. Было непонятно: зачем? Ведь помрет. У директора не было семьи. По закону собственность госслужащих в случае их смерти отходила государству, которое продавало ее с аукционов.
Плюясь в платок, директор зачитал экстренное сообщение правительства, что сегодня в шесть часов утра специальным излучением на планете уничтожены все болезнетворные бактерии и микробы, включая злой океанский вирус «Революция-9». Следовательно, отныне никому нет нужды принимать этот самый прозерпин, «поднимающий с перин». Все аптеки, поликлиники, больницы и прочие медицинские учреждения в стране ликвидируются. Их помещения и имущество будут распроданы с аукционов. Местным властям вменялось следить за тем, чтобы помещения и имущество бывших медицинских учреждений попадали в руки деловых, предприимчивых людей — представителей экономической элиты, вот уже второе столетие ведущих общество по пути свободы и процветания. Врачам, медсестрам, фельдшерам, санитарам и