Ночная прогулка стр. 63
урок, который он выдержал с достоинством. Согласна?
– Согласно, но…
– Подожди, не торопись. Объясню.
– Будь добр.
– Я тоже однажды заигрался в войну с невидимыми врагами в Афгане – и жизнь не преподала мне урок. Нет. Она одарила меня медалями и почестями. Званием «Героя Советского Союза». Вот так.
– Пап, ты же воевал не по собственной воле.
– Я не рассказывал тебе про свою войну и будь уверена, что в будущем не вымолвлю ни слова о ней. Но сейчас… я хочу признаться тебе. Чтобы ты поняла, почему я так рассуждаю. – Виктор допил виски и поставил пустой бокал на журнальный столик. – Помнишь, я рассказывал тебе о боевом друге Грише?
– Да.
– Он был хорошим другом. Лучшим. Его убили на моих глазах. Наш путь пролегал через малонаселенный кишлак. Через деревню, по-русски говоря. На дороге, в пыли, сидела девочка десяти лет и истошно рыдала. Гриша, не смотря на наши опасения, пошел к ней. Успокоить. Дать воды и еды. Пошел с распростертыми объятиями и неизменно радушной улыбкой. Потом последовал – выстрел. Гришка рухнул, а девочка продолжала рыдать и стрелять по нам – по ненавистным солдатам, которые без приглашения вероломно вторглись на её землю.
Его голос дрогнул. А глаза налились такой печалью, что Катя, недолго думая, сжала руки отца.
– Я был в ярости. Превратился в зверя. Сначала я расстрелял юное невинное создание, изрешетил ее тело свинцом, а потом направил дуло Калашникова на женщин и стариков, которые выбежали помочь девочке. Я нажимал на курок автомата, пока не закончилась обойма. Тридцать пуль. Когда месть свершилась, я бросил автомат и подбежал к Грише. Пощупал пульс. Не прослеживался. Я взвыл и рухнул наземь, зарывшись в Гришкино бездыханное тело. И отключился.
– Пап… тише, успокойся.
Его глаза исторгали слезы, Виктор тихо рыдал.
Катя обняла его дрожащее тело.
– Теперь ты знаешь. Знаешь, что я совершил. И за эти грехи буду раскаиваться всю жизнь.
– Мне так жаль.
Молчание.
– Ты простишь меня?
– Я уже простила. Слышишь, папочка, я прощаю тебе.
– Прощаешь? Но почему? Я же – чудовище! Я – убийца.
– Нет, ты – не чудовище. Это война вынудила тебя убивать.
– Почему ты прощаешь меня?
– Потому что люблю тебя. А те, кто любят – всегда прощают ошибки родных. Так ты мне говорил, помнишь?
– Да.
– Прошу успокойся.
– Мне уже легче. Спасибо, доченька.
– Ох, папочка…
Дочь и отец продолжали сидеть в гостиной.
Молчали.
Эмоции утихли.
Катя пыталась осмыслить откровения отца. Не злилась. Не разочаровалась. Не жалела. Жалость – не то, что ждет отец. Она продолжала держать его холодную руку, чтобы он чувствовал ее поддержку.
– Выпил лишнего. Язык развязался. Прости, – извинился Виктор, не решаясь посмотреть в глаза дочери.
– И давно хотел признаться мне?
– Как удочерил.
– Долго ждал.
– Ждал подходящий момент.
– Столько лет!
– И что думаешь?
– То же что десять минут назад.
– Наши отношения не изменятся?
– Нет. Ты поэтому боялся признаваться?
– Да.
– Глупенький…
Виктор решительно посмотрел в её глаза и нашел там снова спасительный огонек. Все его страхи мгновенно рассеялись. Дочь не осуждала его. Её взгляд согревал теплотой и заботой.
– Папа?
– Да?
– Еще будут признания?
– Ты поняла.
– Поняла.
– Ох…
– Ты удочерил меня, чтобы искупить вину за убитую девочку?
– Эта была лишь одна из совокупности