Ночная смена стр. 150
себя шезлонг, и вырубился.
Когда голова моя немного прояснилась, я приподнялся и выдавил из себя:
— Грязное жулье. Вы все заранее рассчитали.
— Да, рассчитал. — Кресснер аккуратно поставил бокал на камин. — Но я не жульничаю, мистер Норрис. Ей-богу, не жульничаю. Просто я как-то совершенно не привык падать лапками кверху. А Тони здесь только для того, чтобы вы не сделали чего-нибудь… этакого. — С довольным смешком он слегка надавил себе пальцами на кадык. Посмотреть на него, и сразу ясно: уж он-то привык падать на лапки. Вылитый кот, не успевший снять с морды перья канарейки. Мне стало страшно — страшнее, чем на карнизе, — и я заставил себя встать.
— Вы что-то подстроили, — сказал я, подбирая слова. — Что-то такое подстроили.
— Вовсе нет. Багажник вашей машины очищен от героина. Саму машину подогнали к подъезду. Вот деньги. Берите их — и вы свободны.
— О'кэй, — сказал я.
Все это время Тони стоял у балконной двери — его лицо вызывало в памяти жутковатую маску, оставшуюся от дня всех святых. Пистолет 45-го калибра был у него в руке. Я подошел, взял пакет и нетвердыми шагами направился к выходу, ожидая в любую секунду выстрела в спину. Но когда я открыл дверь, я вдруг понял, как тогда на карнизе после четвертого поворота: моя возьмет.
Лениво-насмешливый голос Кресснера остановил меня на пороге:
— Уж не думаете ли вы всерьез, что кто-то мог клюнуть на этот дешевый трюк с туалетом?
Я так и застыл с пакетом в руке, потом медленно повернулся.
— Что это значит?
— Я сказал, что никогда не жульничаю, и это правда. Вы, мистер Норрис, выиграли три вещи: деньги, свободу и мою жену. Первые две вы, будем считать, получили. За третьей вы можете заехать в окружной морг.
Я оцепенел, я таращился на него, не в силах вымолвить ни слова, как будто меня оглушили невидимым молотком.
— Не думали же вы всерьез, что я вот так возьму и отдам ее вам? — произнес он сочувственно. — Как можно. Деньги — да. Свободу — да. Марсию — нет. Но, как видите, никакого жульничества. Когда вы ее похороните…
Нет, я его не тронул. Пока. Это было впереди. Я шел прямо на Тони, взиравшего на меня с праздным любопытством, и тут Кресснер сказал скучным голосом:
— Можешь его застрелить.
Я швырнул пакет с деньгами. Удар получился сильным, и пришелся он точно в руку, державшую пистолет. Я ведь, когда двигался по карнизу, не напрягал кисти, а они у теннисистов развиты отменно. Пуля угодила в ковер, и на какой-то миг я оказался хозяином положения.
Самым выразительным
в облике Тони была его страхолюдная рожа. Я вырвал у него пистолет и хрястнул рукоятью по переносице. Он с выдохом осел.
Кресснер был уже в дверях, когда я выстрелил поверх его плеча.
— Стоять, или я уложу вас на месте.
Долго раздумывать он не стал, а когда обернулся, улыбочка пресыщенного туриста успела несколько поблекнуть. Еще больше она поблекла, стоило ему увидеть распростертого на полу Тони, который захлебывался собственной кровью.
— Она жива, — поспешно сказал Кресснер. — Это я так, для красного словца, — добавил он с жалкой, заискивающей улыбкой.
— Совсем уже меня за идиота держите? — выжал я из себя. Голос стал какой-то бесцветный, мертвый.