Ночные крылья стр. 66
а также несколько Измененных.
Все мы стояли и ждали, пока проедут завоеватели.
Межконтинентальный мост не широк и не может пропустить сразу большой поток людей. В обычное время движение было в обе стороны. Но мы боялись идти вперед, пока не проедут завоеватели.
Один из Измененных оторвался от своих и двинулся ко мне. Он был небольшого роста, но широк в плечах. Туго натянутая кожа едва удерживала избыток его плоти. Волосы у него на голове росли густыми клочьями; широкие, окаймленные зеленым глаза смотрели с лица, на котором носа почти не было видно, и казалось, что ноздри выходят прямо из верхней губы.
Однако, несмотря на все это, он не выглядел так гротескно, как большинство Измененных. Лицо его выражало какое-то веселое лукавство.
Голосом чуть громче шепота он спросил:
– Нас здесь надолго задержат, Пилигрим?
В прежние времена никто не обращался к Пилигримам первым без разрешения, в особенности Измененные. Для меня эти обычаи ровным счетом ничего не значили, но Олмейн отпрянула с отвращением.
Я ответил:
– Мы будем стоять здесь, пока наши хозяева не позволят нам пройти.
Разве у нас есть выбор?
– Никакого, друг, никакого.
При слове «друг» Олмейн зашипела от негодования. Он повернулся к ней, и, очевидно, разозлился, поскольку на глянцевой коже его лица выступили алые пятна. Тем не менее он вежливо поклонился ей.
– Позвольте представиться. Я Берналт, без гильдии, родом из Нейроби в глубине Эфрики. Я не спрашиваю ваши имена, Пилигримы. Вы направляетесь в Ерслем?
– Да, – подтвердил я, в то время, как Олмейн повернулась к нему спиной. – А ты? Домой в Нейроби после путешествий?
– Нет, – ответил Берналт. – Я тоже еду в Ерслем.
Мое первоначальное расположение к Измененному мгновенно улетучилось.
У меня в качестве спутника уже был однажды Измененный, хоть он и оказался не тем, за кого себя выдавал. С тех пор у меня появилось предубеждение против совместных путешествий с подобными людьми.
Я холодно спросил его:
– А можно поинтересоваться, зачем Измененному Ерслем?
Он почувствовал холодок в моем тоне, и в его огромных глазах появилась печаль.
– Позволь напомнить, даже нам позволительно посетить святой город. Ты что боишься, что Измененные захватят храм возрождения подобно тому, как мы это сделали тысячу лет назад, прежде чем нас лишили гильдии? – Он хрипло рассмеялся. – Я не представляю ни для кого угрозы, Пилигрим. У меня безобразное лицо, но я не опасен. Пусть Воля дарует тебе то, чего ты жаждешь, Пилигрим.
Он сделал знак уважения и отошел к другим Измененным.
Олмейн в ярости повернулась ко мне.
– Почему ты разговариваешь с такими погаными созданиями?
– Этот человек
подошел ко мне. Он держался дружелюбно. Мы здесь должны держаться вместе, Олмейн.
– Человек! Человек! Ты называешь Измененного человеком?
– Они человеческие существа, Олмейн.
– Только чуть-чуть. Томис, вид этих чудовищ вызывает у меня отвращение. У меня мурашки ползут по коже, когда они рядом. Если бы я могла, я изгнала бы их из нашего мира.
– А где же та безмятежность и терпение, которые должен воспитывать в себе Летописец.
Она вспыхнула, услышав насмешливые нотки в моем голосе.
– Мы не обязаны любить Измененных, Томис. Это одно из проклятий, ниспосланных на нашу планету, пародия на человеческие существа. Я презираю их!
Она не была одинока в своем