Ночные всадники (сборник) стр. 27
нам изловить одного… вашего коллегу. Тоже блатер-каина, как и вы.
– Ну я вас умоляю, Алексей Николаевич! К чему эти обвинения?!
– Таки я продолжу. Он приехал из Москвы. Фамилия его Саласкин.
– Саласкин? Не знаю такого.
– Надо, чтобы узнали. И чтобы он купил у вас вещи.
– А… По-ни-ма-ю!
– Вот. Сообщу также, что указанный Саласкин – маклак известного убийцы Разъезжалова.
– Того, что лично задушил маленького ребенка?
– Да.
– Ой, какой нехороший, какой подлый человек!
– Вот вы нам и помогите его поймать. Разъезжалов бежал из Нерчинска. Он сейчас в городе, и с ним еще двое каторжных. А Саласкин может нас на них вывести.
– Алексей Николаевич, но мне-то это зачем?
– Ну как же! Уберете нашими руками конкурента. Ишь приехал сюда краденое скупать! Так и вам ничего не останется.
– Это понятно. А еще для чего?
– Чтобы полиция и дальше смотрела сквозь пальцы на ваши старческие безобразия.
– Вот! – Блатер-каин просиял. – Я хотел, чтобы эти слова произнесли в присутствии господина полицмейстера.
Яковлев, красный как рак, натужно просипел:
– Я подтверждаю слова господина Лыкова.
– Теперь можно работать, – констатировал Озорович-Пушкин, поворачиваясь к Алексею. – Вы сказали, он из Москвы?
– Да.
– Тогда я знаю, как к нему подойти.
– Учтите, вещи должны быть очень хорошие.
– Молодой человек! Вы будете учить меня торговать?!
После этого события завертелись с невероятной быстротой.
Саласкин цедил чай с ромом в трактире «Тулон», когда к нему вдруг подсел пожилой, чисто одетый еврей.
– Егор Савватеевич?
– С кем имею честь?
– Меня зовут Озорович Гораль Хаимович. Может, слышали?
– Не приходилось.
– Ай-ай! Старею. Но это не важно. Я здешний купец по ювелирной части. А об вас знаю от Бернштама.
Саласкин сделал почтительное лицо. Иуда-Шмуль Бернштам был крупнейший московский блатер-каин.
– Он мне сказал, что с вами можно делать дело, – продолжил собеседник. – Если быть точным, Иуда отозвался так: жадность Саласкина имеет разумные границы.
Москвич улыбнулся. Выражение было в духе знаменитого маклака.
– Что-то имеете предложить?
– Да. Пять серебряных вещичек от закусочного прибора, очень изящных. В Нижнем за них не дадут настоящую цену.
– Они у вас с собой?
– Да. Но не здесь же!
– Извольте пройти в мою кассу ссуд.
– Учтите, Егор Савватеевич, – нахмурился Озорович, вставая. – Я пожилой человек, мелочами не занимаюсь. Сейчас в городе много хорошей аржентерии. Лучшую несут мне. А покупателей хороших совсем мало! Мне нужен помощник, который будет пересылать эти вещицы в богатые столицы. Иуда не приехал, Воронин не приехал… Возможно, этот помощник будете вы. За свой хороший гешефт, разумеется! Я решу это
после первой сделки.
– Я все понял, Гораль Хаимович. Цену дадим подходящую.
Два маклака уединились в номере москвича. Вскоре Озорович-Пушкин вышел и быстро удалился. А к Саласкину ворвались сыскные агенты. Через четверть часа Лыков уже приступил к допросу арестованного.
– Ну что, Егорка, на этот раз ты влип основательно. Вещицы от закусочного прибора краденые. Похищены у статской советницы Тимченко четвертого дня.
– Откуда ж я знал? Пришел почтенный человек, купец по ювелирной части. Оказывается, он краденым торгует!
– Озорович ведь тебя предупредил, что вещи ворованные. Это означает скупку заведомо краденого. Сидеть тебе теперь в тюрьме.
– Ничего он мне не говорил! Поклеп это! Не докажете. Его слово против моего – мировой не примет.
– У вас в Москве не примет, а здесь, в Нижнем, милое дело! Опять, у нас и свидетель имеется.
– Какой еще свидетель? – взвился Саласкин. – Мы один на один торговались!
– Ну как же ты запамятовал? – Лыков явно издевался над маклаком. – Был свидетель. Известный в здешних краях вор Панкратов по кличке Рябой. Вот его собственноручное в том признание. Гляди. – Сыщик протянул арестованному лист бумаги. Там корявым почерком было написано, что Панкратов украл серебряные вещи у статской советницы и продал их Саласкину при посредничестве Озоровича.
– Узнаешь руку?
– Что я должен узнать? – затравленно выкрикнул Саласкин. – Никакого Рябого в глаза не видел! Это обман!
– А сравни.
И Лыков дал москвичу на прочтение анонимку, полученную губернатором. Она была написана тем же почерком, что и «признание» Панкратова. Почерк на «признании» был ловко подделан счетным чиновником полицейского управления Доброзраковым, мастером на такие штуки.
Саласкин дважды перечитал анонимку и ничего не понял.
– Ну и что? Я адвоката найму! Он вскроет на суде все ваши обманы!
– Дурак. До суда