Библиотека

Ночные всадники (сборник) стр. 35

Размер шрифта
-
+
Тема

Полиция поэтому старалась держать местность под наблюдением. Большинство «тетенек» являлись негласными осведомителями. Откажешься помогать полиции – мигом лишишься промыслового свидетельства. Пристав всегда найдет, к чему прицепиться.

Рахиль Эльбовна Щавинская была среди кунавинских бендерш предводительницей. Она содержала крупнейший бордель с 34 девушками – на две больше, чем у главной конкурентки Кулейн. Самое же важное, что заведение помещалось в собственном доме Щавинской. Тогда как другие снимали помещения и платили за них большие деньги. Дом был настолько вместительным, что еще оставалось место. И Рахиль Эльбовна отдавала его Киселевой (26 девушек) и Гольштейн (7 девушек).

К этой почтенной женщине и явился Лыков. Та встретила его радостным восклицаниями:

– Алексей Николаевич! Сколько лет, сколько зим! А вы возмужали, возмужали… Уехали от нас почти что юноша, а теперь вот другое дело. Ну что, дамы стали наконец на вас заглядываться?

– Отбою нет, Рахиль Эльбовна!

– Вот! Я же вам говорила, помните?

– Помню. Все вышло, как вы предрекали. Чаем угостите?

В таком духе их беседа продолжалась еще минут десять. Лыкову было приятно сидеть у своей старой клиентки, где он в молодые годы написал не один протокол. Собеседники выпили чаю, вспомнили Павла Афанасьевича, перемыли косточки нынешнему полицейском начальству. Потом Щавинская отставила чашку и сказал:

– Вы ведь по поводу Угодниковой? Я велела собрать ее вещи и документы. Пойдемте провожу…

Встала, шагнула, и сделалось заметно, что бендерша сильно постарела за эти годы.

Они пришли в крохотную комнату с одним окном. На койке лежал скарб. Алексей осмотрел его: все дорогие вещи. Шаль со стеклярусом, пальто из хорошего драпа, три платья.

– Ого! Имела богатых поклонников?

– Да, Верочка нравилась одному господину. И он осыпал ее деньгами. Я не возражала.

– И все это она бросила здесь… Что-то сильно напугало Угодникову?

Щавинская присела на кровать. Из нее будто впустили воздух: старуха старухой…

– Я знала, что явятся сыскные. Что-то было не так. Сначала, когда Верочка убежала, я решила, что она убежала от меня. И обиделась. Я ли ей не потакала! А кто она? Просто крестьянская девка. Про таких говорится: слаба на передок.

– Когда вы поняли, что дело не ладно?

– Уже после того, как отнесла заявление. Подружки рассказали мне, как девочка была напугана. И потом, бросить новое пальто! Ведь оно восемь рублей стоит!

– Ага. Давайте подробней про то, как Угодникова была напугана. Кого она боялась? Своего кредитного?

– Нет! – воскликнула бендерша. – Я тоже так сначала думала и потому не беспокоилась. Девочки вечно с кем-то сходятся, потом расходятся. Сплетни, пересуды. Но ее кредитный сбежал. И девочки злобно над Верой посмеялись. Потому как им же было завидно! Когда он купал ее в деньгах. Вот они и отомстили. Тут очень зло мстят, когда приходит время. Всем хочется иметь богатого поклонника, постоянного. А еще есть легенда, что где-то когда-то такой поклонник влюбился в шлюху и забрал ее из публичного дома под венец.

– А такого никогда не было?

– Конечно, не было. Но девочки верят.

– Так. Расскажите мне о кредитном Угодниковой. Кто он?

– О, из дворян! И при деньгах. Правда, от его денег исходил дурной запах.

– Что вы имеете в виду?

– Посудите сами. Откуда у старшего билетера выставки такие деньжищи? Разве только воровать из кассы!

– Так ее любовником был Лугвенев?

– Да. Я разве не сказала?

– Рахиль Эльбовна. Давайте с этого места очень-очень подробно.

– Хорошо.

– Когда Лугвенев впервые появился в вашем доме?

– Сейчас вспомню. Выставка открылась двадцать восьмого мая. Мы готовились, все девочки уже были на местах. Сначала шло вяло, народ, можно сказать, отсутствовал… В первых числах июня стало оживать. И тут пришел он. Важный, самодовольный… Потомственное дворянство очень приподнимало Виктора Павловича в собственных глазах…

– Действительно, Лугвеневы – старый дворянский род из Новгородской губернии, – подтвердил Алексей.

– Таки этот не вызывал особого уважения, – съязвила «тетенька». – Но деньги у него водились. Причем не сразу он стал ими швыряться. Я сейчас полагаю, что сначала-то Лугвенев был нищ. Жил только жалованием. Первые дни выставка пустовала, народу почти не было, и не с чего воровать. А потом, постепенно…

– Он сразу выбрал себе Угодникову?

– Да, в первый же день. Назавтра снова явился и опять взял ее.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.