Ночные всадники (сборник) стр. 46
имелись Гребешок, Гордеевка, бараки за лесными складами по Напольной-Лесной… Ново-Солдатская, где каждый второй барыга, и дикий выселок за женским монастырем. Плюс пригородные села, которые особенно полюбились уголовным. Полицейский надзор там, считай, отсутствовал. Городская полиция не следила, потому что за чертой. А уездная тоже манкировала. Поскольку полагала, что это Нижний!
Через два дня поисков Алексей опять наведался в тюрьму. Как там господин Солныченко? Уживается ли с Лукой Лещевым? Оказалось, что вполне. Смотритель Дураков сообщил по секрету, что сломать арестанта не получится. «Хозяин Кунавина» передал в острог приказ: трактирщика не трогать! Деловые взяли под козырек. Лещев перешел к симуляции тихой кататонии.
Лыков думал недолго. Он пошел к Баранову, поговорил с ним и вышел от губернатора с бумагой. В итоге пристава Макарьевской части телефоном вызвали к полицмейстеру. Воскресенский явился и увидел Яковлева распивающим со столичным гостем чаи.
– Александр Николаевич! – обрадовался питерец. – Вы когда мне десять рублей отдадите?
– А… у меня опять нет при себе такой суммы.
– Петр Яковлевич! – обратился сыщик к полицмейстеру. – Что это у вас частные приставы так мало жалования получают? Десяти рублей при себе не иметь! Надо поставить вопрос перед городской думой.
– Да вроде никто не жалуется, только вот коллежский асессор Воскресенский.
– Тогда может одному ему повысить? Как самому недостаточному.
Частный начал закипать. Но Яковлев перевел речь на серьезную тему:
– Господин пристав! Арестуйте и доставьте сюда временно-нижегородского купца Голяшкина.
– Позвольте письменное распоряжение…
– Ждет вас в канцелярии.
– Э-э… а на каком основании мне произвести арест?
– Там все написано. Выполняйте!
Воскресенский вышел с таким лицом, словно его послали на верную смерть.
Через два часа купец был доставлен. Лыков принял его опять в кремле, подальше от ярмарочной суеты.
Голяшкин оказался высоким сильным мужчиной с решительным лицом. Понятный типаж! Умный, властный, умеет подчинять себе людей… Действительно, как Лобов, только калибром помельче.
– Здравствуйте, Пров Прович. Я Лыков. Слыхали уже?
– Слыхал. Ополчились вы на меня, господин надворный советник. Оговорил кто-то, а вы и поверили.
– Если оговорил, то разберемся и отпустим.
– Разбираться придется с моим поверенным.
– Не советую лезть в бутылку, Пров Прович. И справлять нужду против ветра.
– Что так?
– С властью не шутят.
– А вам с нами можно шутить?
– Лично я с вами не шучу. А ищу убийцу.
– А я при чем?
– Ну, «хозяин Кунавина»!
– За это не арестовывают!
– Правильно. Но зарвались что-то вы. Страх потеряли. Решил я изъять вас из обращения для пользы общества.
– Изъять? Для этого, господин надворный советник, одного желания мало. Тут законные основания нужны. А я, как известно, ничем таким не занимаюсь.
– Основания как раз имеются. Вы арестованы за преступление против веры.
Голяшкин чуть не упал со стула:
– Что-что? Какое еще преступление?
– Ну вы ведь баптист? Вон и в паспорте вашем указано.
– Баптист! Но какое же в том преступление? Секта баптистов, чтобы вы знали, законом от двадцать седьмого марта тысяча восемьсот семьдесят девятого года признана дозволенной. Ха-ха! Не знает законов, а туда же…
– Рано смеетесь, Голяшкин. Законы я знаю, и получше вас. По букве того же закона, баптисты есть секта евангелическо-лютеранской церкви. И русских баптистов, значит, быть не может. Это старая уловка штундистов, которые много лет ложно толковали указанный вами закон к своей пользе. Но давеча вышло разъяснение Министерства внутренних дел, вот оно, читайте. Поэтому вы, Пров Провыч, не баптист никакой, а штундист.
– А хоть бы и так! – не моргнув глазом, ответил «иван». – За это ведь тоже не наказывают.
– За само участие в секте – да. Но вы же совращали православных вступить в штундисты!
– Я совращал? – поразился Голяшкин.
– Конечно! У меня есть показания содержащегося в тюремном замке арестанта Бурсакова. Он прямо заявляет, что вы уговаривали его вступить в секту. И сулили за это награду.
Бурсаков был уже осужден на поселение и вот-вот собирался отбыть в Якутию. Он приехал на ярмарку, как «залетный», гастролер из Первопрестольной, и здесь попался. Москвич и авторитетный чистяк плевать хотел на Голяшкина. Сыскные попросили помочь, он и согласился. За это в статейные списки Бурсакова внесли пометку о смягчении режима. Рука «хозяина Кунавина» до Сибири не дотягивалась, а место для отбытия поселения – то, от чего может зависеть и жизнь! Есть улусы потеплее и побогаче, а есть такие, что сгниешь в первую же