Нова. Да, и Гоморра стр. 478
за эпизоды и какие слова я использую для их описания. В общем, я думаю, что добрая часть «размаха повествования» заключается в создании некой формальной структуры — рисунка, если хотите, — и последующего стремления заполнить ее словами, которые ее как следует проявят.
Оба этих случая были как бы оспорены внешним миром (один — из-за ошибки корректора, другой — поставлен под сомнение редактором), и потому они из миллионов подобных эпизодов, выпадающих на долю всех писателей, остались у меня в памяти. Другой важный аспект этих случаев состоит в том, что структура была вполне ясна с самого начала и до конца, от замысла до исполнения. Однако даже на математическом уровне, когда записываешь слова или отвергаешь их, это приносит откровения относительно самой формальной структуры текста и позволяет ее пересматривать. Этот процесс обострения, насыщения энергией может происходить в любой момент, на любом уровне, где писатель может сомневаться, может сказать: «Нет, нужно что-то другое, отличное от этого, лучше, чем это…»
Фрейд в «Толковании сновидений» (1900) описывает явление, которое вы можете пронаблюдать и сами при наличии друга, готового вам помочь, терпения и диктофона. Застаньте друга сразу после того, как он проснется, и попросите рассказать под запись, что ему снилось. Сразу после этого попросите описать сон еще раз. И тут же снова, в третий раз. Очень важно, чтобы это происходило в первые пять-десять минут после пробуждения — через двадцать минут или через час интересующий нас феномен уже не будет так ярко выражен. Три описания сна будут поразительно отличаться друг от друга. Иногда второстепенные персонажи сна меняют пол. Или меняется количество персонажей. Часто их одежда или внешность заметно отличаются от пересказа к пересказу. Описание декораций может стать более детальным, а мотивы действий персонажей — усложниться. Большинство людей, если попросить их найти изменения в собственном рассказе, заметят два-три различия. Но если расшифровать запись, различие между версиями просто пугает. Фрейд заметил, что по мере того, как меняется описание сна, меняется и воспоминание о сне, хранящееся в памяти сновидца.
Фрейд знал, что сны тесно связаны со словами. Сны часто основаны на каламбурах, двойных значениях, рифмах или иной игре слов, связанной с чем-то услышанным или прочитанным накануне. Девушка, которая собирается назавтра идти в поход, видит во сне, что проходит мимо почты, где висит флаг США на флагштоке; когда она подходит ближе, флаг внезапно разворачивается и из него на землю выпадает спящая женщина. Накануне туристка как раз думала о том, где бы раздобыть спальный мешок для похода. В ее сне спальный мешок превратился в спальный флаг . Как указывал французский психоаналитик и психиатр Жак Лакан, предметом психоанализа является не столько сон, сколько его словесное описание, данное пациентом. Фрейд предположил, что на момент пробуждения сон часто еще не завершен в подсознании сновидца — особенно сон, который сейчас пересказывают. В этом случае собственные слова рассказчика вторгаются в подсознание и добавляют в сон дополнительную игру слов, каламбуры и двойные значения; они смешиваются с еще податливым материалом сна, и содержание сна в самом деле изменяется, даже если пациент уже бодрствует. Это объясняет разительные отличия между последующими пересказами одного и того же сна, а также — почему их не замечает сам рассказчик: потому что воспоминание о сне действительно меняется в ходе рассказа.
Представить себе сцену из рассказа и потом написать ее — конечно, совсем не то же самое, что увидеть сон и потом пересказать его. Но у этих двух явлений достаточно общего, чтобы предположить, что тем и другим ведают одни и те же процессы в мозгу. В обоих случаях работает воображение. В обоих случаях человек реагирует на продукт воображения с помощью слов. В обоих случаях слова, которые человек принимает (или отвергает), могут вернуться в прошлое и воздействовать на воображение напрямую, и это, в свою очередь, влияет на последующие слова, которые используются для продолжения рассказа. Однако, если речь идет о создании литературного произведения, весь процесс сомнений (даже когда он подвергает сомнению себя самого) позволяет нам дисциплинировать свое воображение, дисциплинируя слова, — и это бесконечная череда сомнений, отказов, избегания, недеяния.
В этот сборник вошли рассказы в жанре научной фантастики, а также просто игры фантазий, и во всех них я… ну, пытался избежать громоздкости, поверхностности и штампов. Те места, где мне это, вопреки намерениям, не удалось, могут послужить кому-нибудь уроком (заявление скромное, но откровенное).
Простая способность писать, явный талант и литературный гений — все эти точки лежат на одной линии, причем точка гениальности располагается очень