Новые боги стр. 52
остались лишь трупы.
Потом эпидемия докатилась до Александрии. Вначале каждый день там погибало сто человек, потом — двести, а в одну из пятниц умерло сразу семьсот.
Генуэзские моряки занесли болезнь в Италию. И через год вся страна оказалась охвачена смертью.
Люди замертво падали на улицах. На городских кладбищах уже не хватало места для могил, и не было тех, кто мог бы хоронить умерших. Целые кварталы в городе стояли безжизненными, а в покинутых домах свистел ветер и пищали черные крысы.
После Италии болезнь перекинулась на Францию. И остановить ее было невозможно.
Пустели города и деревни, тень смерти витала над каждым…
— «Народ мой урукский гибнет, мертвые лежат на площадях, мертвые плывут в водах Евфрата!» — тихо произнес Вольфгер, глядя в серые сумерки, окутывающие лес.
— Прошу прощения? — подал голос бетайлас, оглядываясь.
Кадаверциан отрицательно покачал головой, продолжая думать о своем.
Одна из последних волн болезни, о которой хорошо помнил мэтр, юстинианова чума — пришла из Египта, забирая тысячи человек ежедневно. Сто миллионов за пятьдесят лет — воистину великая жатва.
И вновь эпидемия черной смерти накрыла Европу, убирая богатых и нищих, крестьян и королей.
— «Ничего не поделаешь… Ты герой и правитель! Но дни человека сочтены. И царь тоже ляжет и никогда уже не встанет».
— Ты снова начал разговаривать вслух сам с собой, — сказал Босхет на том же самом языке, что и Вольфгер. И ассирийский странно прозвучал в прохладной ночи осенней Франции, среди высоких желтеющих вязов.
— Знаю.
Бетайлас не любил, когда мэтр начинал цитировать древние предания или озвучивал собственные мысли. Воспоминания кадаверциана нередко порождали не менее жуткие призраки, чем чума.
— Ты все реже призываешь меня, — неожиданно произнес Босхет, глядя прямо перед собой.
— Не думаю, что ты страдаешь от полного отсутствия путешествий по этому миру. Тебя часто призывает Кристоф.
— Он не знает моей истинной сути, как и все остальные твои ученики. Мне приходится играть роль расторопного слуги. Таким легче управлять, легче отдавать приказы. Думаю, большинство некромантов ценит в подобных мне силу и выносливость, но они не могут использовать все мои способности до конца. Им было бы затруднительно общаться со мной, если бы они знали, какой я на самом деле.
— Да, они вряд ли в курсе, что ты можешь цитировать древние шумерские предания, — рассмеялся Вольфгер. — А ты, значит, беспокоишься о душевном благополучии клана?
Бетайлас повернул голову и сверкнул глазами:
— Представь себе.
— И тебе не нравится новая роль?
— Я привык, — равнодушно отозвался дух-убийца. — И даже получаю некоторое удовольствие от нее. Но с тобой можно быть самим собой. И, клянусь
Эррой, когда ты умрешь, поговорить станет не с кем.
Вольфгер улыбнулся.
— Надеюсь, это произойдет еще не скоро.
Бетайлас буркнул что-то неразборчивое и снова погрузился в размышления. А глава кадаверциан подумал о том, что это существо намного более древнее, чем он сам, и помнит времена еще до потопа. До первого потопа, естественно. И до первой чумы.
— «Все проходит», — пробормотал мэтр задумчиво, вспоминая известное изречение, высеченное на кольце Соломона.
А Босхет, обладающий отличным слухом, тут же подхватил:
— «Пройдет и это…» Только я бы написал по-другому: «Все повторяется». Так гораздо точнее.
— Тебе ли не знать, — усмехнулся Вольфгер, глядя на огни, замелькавшие за деревьями.