О чем молчит река стр. 84
с родителями. Мое сердце сжалось, словно от боли.
– Это было бы прекрасно, – едва слышно прошептала я.
Секунду Саллам смотрел на меня, а затем быстро написал что-то на белоснежном листе отельной бумаги. Свистнул мальчику в феске, травянисто-зеленых брюках и светло-желтой рубашке.
– Пожалуйста, отнеси это.
Мальчик посмотрел на сложенный лист, увидел имя и улыбнулся. Зашагал прочь, ловко пробираясь сквозь толпу постояльцев отеля.
– Пойдемте, я лично провожу вас до сьюта номер 302. – Еще один сотрудник, одетый в такую же желто-зеленую ливрею, занял место за стойкой. Саллам поднял руку, жестом предложив мне следовать за ним.
– Я помню, как ваши родители впервые приехали в Египет, – сказал он. – Ваш отец влюбился в Каир в первую же минуту. Вашей матери потребовалось чуть больше времени, но первая поездка изменила ее. Я знал, что они вернутся. И только посмотрите! Я оказался прав. Кажется, с их первой поездки прошло семнадцать лет.
Я не смогла ответить. Их поездки совпали с некоторыми из моих самых страшных воспоминаний. Одну зиму я помнила слишком хорошо. Мои родители задержались в Египте на целый месяц, и я заболела. В Буэнос-Айресе началась эпидемия гриппа, но мои родители не приехали вовремя и не знали, в какой опасности я находилась. Они вернулись, когда я уже пошла на поправку и худшее осталось позади. Мне было восемь. Конечно, моя тетя поссорилась с моей матерью – не один раз. После этого Mamá и Papá не отходили от меня. Мы вместе ели, гуляли по городу, наслаждались концертами и частыми вылазками в парк.
Мы не расставались до самого отъезда родителей.
Саллам вел меня по большой лестнице с синим ковром по центру. Интерьер был мне знаком: родители привезли всевозможные вещи в этом стиле в Аргентину. Им нравились турецкая плитка, марокканские светильники и персидские ковры.
Мы поднялись на третий этаж, и Саллам вручил мне медный ключ с подвеской размером с монету, на которой были выбиты слова «Отель «Шепердс», Каир» и номер комнаты. Я вставила ключ в замок, и дверь распахнулась. По обе стороны от гостиной располагались комнаты. Я прошла внутрь, восхищаясь диваном с зеленой бархатной обивкой и кожаными креслами, изящно расставленными перед балконными окнами. Обитые шелком стены с золотой отделкой и маленький деревянный столик с кожаным креслом с высокой спинкой подчеркивали аристократическую элегантность. Что касается декора, здесь было несколько прекрасных картин, позолоченное зеркало и три больших ковра сине-мятных оттенков, которые добавляли интерьеру утонченности.
– Здесь спали ваши родители. – Саллам показал на комнату справа. – Комната слева предназначалась для гостей.
Но не для меня. Их единственного ребенка.
– Зимой в Египте не так тепло, как вы могли подумать. Рекомендую накинуть палантин поверх вашего жакета, – продолжил остававшийся позади меня Саллам. – Если вы проголодаетесь, спускайтесь в обеденный зал. Там прекрасно готовят на французский манер. Уверен, ваш дядя захочет повидаться с вами.
Я не смогла сдержать обиду в голосе.
– Очень сомневаюсь.
Саллам шагнул к дверям.
– Я могу сделать для вас что-то еще?
Я покачала головой.
– La shokran.
– У вас хорошее произношение, – одобрительно сказал он, склонил подбородок и закрыл дверь за собой.
Я осталась одна.
В комнате, в которой мои родители жили почти шесть месяцев в году. Этот номер в отеле стал последним местом, где они спали, здесь находились вещи, еще помнившие их