О военном искусстве стр. 2
читатель должен был воспринимать вкладываемые в его уста речи не как пустое доктринерство, а как советы опытного в военном деле человека.
Однако в итоге у Макиавелли получилась странная, даже фантастическая смесь римских легионов со швейцарскими баталиями, рыцарской конницей и огнестрельным оружием. Создать подобную армию можно было лишь в воображении человека, который не желал принимать во внимание полторы тысячи лет, прошедшие между его временем и походами Гая Юлия Цезаря.
Великая фантазия бывшего флорентийского секретаря, казалось, не должна была пережить его создателя. Но книга, изданная в 1521 г., постепенно стала знаменитой; на нее ссылались, а, возможно, советам Никколо Макиавелли и следовали. Так, в 1533 г. французский король Франциск I попытался создать национальную пехоту, организованную подобно римским легионам. Она просуществовала порядка тридцати лет, и, хотя лавров на поле боя - как и флорентийская милиция - не снискала, доказала, что в такого рода идеях имеется некий смысл.
Макиавелли и Франциск I попросту опередили свое время. Они мечтали о регулярной армии, когда еще не сложилось ни национальной идеи, ни необходимого для такой армии однотипного вооружения. Однако их попытки - практические и "на кончике пера" - на самом деле стали провозвестниками нового периода в истории европейских армий, да и в политической истории в целом. Как ни
странно звучат ныне требования Никколо Макиавелли давать во время боя всего лишь один залп из орудий (чтобы пороховой дым не мешал мерному сближению войск с неприятелем) или при строительстве крепости располагать ров с внутренней стороны (!) стен, его фантазии куда ближе нашему времени, чем воинское искусство, при помощи которого в 1512 г. испанцы разгоняли флорентийскую милицию.
P.S. В подготовке текста принимал участие Валерий Смолянинов.
Предисловие Никколо Макиавелли,гражданина и секретаря флорентийского,
к книге о военном искусстве,
посвященное Лоренцо, сыну Филиппо Строцци,
флорентийскому дворянину.
Многие, Лоренцо, держались и держатся того взгляда, что нет в мире вещей, друг с другом менее связанных и более друг другу чуждых, чем гражданская и военная жизнь. Поэтому мы часто замечаем, что когда человек задумает выделиться на военном поприще, он не только сейчас же меняет платье, но всем своим поведением, привычками, голосом и осанкой отличается от всякого обыкновенного гражданина. Тот, кто хочет быть скор и всегда готов на любое насилие, считает невозможным носить гражданскую одежду. Гражданские нравы и привычки не подходят для того, кто считает первые чересчур мягкими, а вторые - негодными для своих целей. Обычный облик и речь кажутся неуместными тому, кто хочет пугать других бородой и бранными словами. Поэтому для наших времен мнение, о котором я говорил выше, - это сама истина. Однако, если посмотреть на установления древности, то не найдется ничего более единого, более слитного, более содружественного, чем жизнь гражданина и воина. Всем сословиям, существующим в государстве ради общего блага людей, не были бы нужны учреждения, созданные для того, чтобы люди жили в страхе законов и бога, если бы при этом не подготовлялась для их защиты сила, которая, будучи хорошо устроенной, спасает даже такие учреждения, которые сами по себе негодны. Наоборот, учреждения хорошие, но лишенные вооруженной поддержки, распадаются совершенно так же, как разрушаются постройки роскошного королевского дворца, украшенные драгоценностями и золотом, но