Обещание (СИ) стр. 23
им за нелюбовь к сородичам. Зато мальчики, рождавшиеся от такого брака, были необыкновенно сильными и выносливыми и в дальнейшем всегда оправдывали возложенные на них надежды.
Эти несколько месяцев стали для нас самыми тяжёлыми. Самыми страшными, самыми горькими. Мы с Лённой почти не отходили от мамы. Я облегчала боль энергетическими ‘чистками’, сестра - травами. Мы мечтали забрать себе хоть часть этой безумной нагрузки, но это было невозможно. Мама держалась до последнего, не жалуясь, говорила, как она нами гордится, как благодарна за нашу поддержку… Отцу мы так ни о чём и не сказали.
Он узнал позже, после похорон. Мы до конца бились за её жизнь, до конца не верили… Зато Всемил родился здоровым, этаким богатырём. Его имя, придуманное на семейном совете ещё в то время, когда все мы верили только в лучшее, складывалось из частей имён обоих родителей и всем заранее очень нравилось.
За те несколько лет, что прошли с момента его рождения, брат действительно проявлял себя только с лучшей стороны: спокойный, не капризный, он мог часами тихо играть у наших ног и никогда не хватал без спросу взрослые вещи. Тётки в нём души не чаяли, а мы с Лённой - тем более. Отец тоже радовался его первым успехам, но, когда смотрел
на него, каждый раз боролся с неутихающей тоской. Он не мог себе простить смерть любимой женщины и не хотел забывать её. Когда, года через три, кто-то из соседей осторожно намекнул, а не жениться ли ему вторично, то, говорят, был без лишних слов спущен с лестницы. Больше советчиков не находилось.
Всемил служил для нас с сестрой прекрасной отговоркой от навязчивых ухажёров. Чуть что - мне с братиком сидеть надо, а не без дела разгуливать… Лённа тоже пока не стремилась замуж, подумывая, а не податься ли ей в столицу, в школу травников. Учиться она любила, в отличие от меня. Хорошо, что в своём целительском деле я уже более-менее разбиралась, да и теоретические знания были для меня не так важны. Для того, чтобы создать сильный исцеляющий поток, надо было просто родиться с соответствующим даром и потом лишь его развить, уметь сосредоточиться и направить всю силу в нужное место. У меня, даже при моём неусидчивом характере, это получалось почему-то лучше, чем у многих опытных невозмутимых дядек-лекарей. Так что поводов гордиться собой у меня было предостаточно. Та же не слишком любимая мной работа ‘зрячей’ приносила отдельный, вполне приличный доход, который шёл в том числе и на приданое.
Вечный поклонник моей сестры, пёс-оборотень Венька, в прошлом году женился, аж на купеческой дочке. Состоятельный Миран, понятное дело, был от такого зятя не в восторге, но здраво рассудил, что лучше он, чем никто. Несмотря на хорошее приданое, его необъятная лопоухая доченька вниманием у мужчин не пользовалась. Венька подвернулся ей совершенно случайно, он сам нам потом рассказывал со смехом, как отбил какую-то толстую дурочку от своры собак. Надо было додуматься гулять с индюшачьей ногой в обнимку! И ведь стояла орала с перепугу, горемычная, а ногу отдавать не хотела до последнего… Венька к двадцати годам значительно вырос и казался даже симпатичным, а уж пёс из него и вовсе вышел на