Библиотека

Обитаемый остров. Малыш. Жук в муравейнике. Волны гасят ветер стр. 1005

Размер шрифта
-
+
Тема

Бадер приблизился к древнему желто-зеленому флаеру, самому древнему из трех, с какими-то дурацкими шишками на корме, с уродливыми щелями визиров старинного автопилота, с помятыми бортами, с потускневшими никелированными ручками, – приблизился, откинул дверцу и, то ли кряхтя, то ли всхлипывая, полез в кабину.

Долгое время ничего не происходило. Флаер стоял с распахнутой дверцей, а старик внутри то ли собирался с духом перед взлетом, то ли плакал там, уронивши лысую голову на облупленный овальный штурвал. Потом, наконец, коричневая рука, вылезшая из белой манжеты, протянулась и захлопнула дверцу. Древняя машина с неожиданной легкостью и совершенно беззвучно снялась с площадки и ушла над рекой между обрывистыми берегами.

– Это Бадер, – сказал я. – Прощался… Пошли.

Мы вылезли из глайдера и начали подниматься по лестнице. Я сказал, не оборачиваясь к Тойво:

– Не надо эмоций. Ты идешь на доклад. Будет очень важный деловой разговор. Не расслабляйся.

– Деловой разговор – это прекрасно, – отозвался Тойво мне в спину. – Но у меня такое впечатление, что сейчас не время для деловых разговоров.

– Ты ошибаешься. Именно сейчас и время. А что касается Бадера… Не думай сейчас об этом. Думай о деле.

– Хорошо, – сказал Тойво покорно.

Домик Горбовского, «Дом Леонида», был совершенно стандартным, архитектуры начала века: излюбленное жилье космопроходцев, глубоководников, трансмантийщиков, истосковавшихся по буколике, – без мастерской, без скотного двора, без кухни… но зато с энергопристройкой для обслуживания персональной нуль-установки, полагающейся Горбовскому как члену Всемирного совета. А вокруг были сосны, заросли вереска, пахло нагретой хвоей, и пчелы сонно гудели в неподвижном воздухе.

Мы поднялись на веранду и через распахнутые двери вступили в дом. В гостиной, где окна были плотно зашторены и светил только торшер возле дивана, сидел какой-то человек, задравши ногу на ногу, и рассматривал на свет торшера не то карту, не то ментосхему. Это был Комов.

– Здравствуйте, – сказал я, а Тойво поклонился молча.

– Здравствуйте, здравствуйте, – сказал Комов как бы нетерпеливо. – Проходите, садитесь. Он спит. Заснул. Этот треклятый Бадер его совершенно ухайдокал… Вы – Глумов?

– Да, – сказал Тойво.

Комов пристально, с любопытством глядел на него. Я кашлянул, и Комов тут же спохватился.

– Ваша матушка случайно не Майя Тойвовна Глумова? – спросил он.

– Да, – сказал Тойво.

– Я имел честь работать с нею, – сказал Комов.

– Да? – сказал Тойво.

– Да. Она вам не рассказывала? Операция «Ковчег»…

– Да, я знаю эту историю, – сказал Тойво.

– Чем сейчас Майя Тойвовна занимается?

– Ксенотехнологией.

– Где? У кого?

– В Сорбонне. Кажется, у Салиньи.

Комов покивал. Он все смотрел на Тойво. Глаза у него блестели. Надо понимать, вид взрослого сына Майи Глумовой пробудил в нем некие животрепещущие воспоминания. Я снова кашлянул, и Комов сейчас же повернулся ко мне.

– Между прочим, если желаете освежиться… Напитки здесь, в баре. Нам придется подождать. Мне не хочется его будить. Он улыбается во сне. Видит что-то хорошее… Черт бы побрал Бадера с его соплями!

– Что говорят врачи? – спросил я.

– Все то же. «Нежелание жить». От этого нет лекарств… Вернее, есть, но он не хочет их принимать. Ему стало неинтересно жить, вот в чем дело. Нам этого не понять… Все-таки ему

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.