Обитаемый остров. Малыш. Жук в муравейнике. Волны гасят ветер стр. 1047
штаб, сказал, что сообщение подтверждается, и попросил на связь Анатолия Сергеевича. Анатолий Сергеевич в самых общих чертах описал, что с ним произошло и как он оказался у берегов Антарктиды. Дежурный успокоил его в том смысле, что пострадавших нет, супруги Ярыгины живы и здоровы и что утром, вероятно, в Малую Пешу можно будет вернуться, а сейчас ему, Анатолию Сергеевичу, лучше всего принять что-нибудь успокоительное и лечь отдохнуть.
И Анатолий Сергеевич принял успокоительное и тут же в штабе прикорнул на диване, но не проспал и часу, как снова увидел текучие глаза над перилами веранды, услышал истерический хохот Эли и проснулся от невыносимого стыда.
– Нет, – сказал Анатолий Сергеевич, – они не удерживали меня. Видно, поняли мое состояние… Никогда не думал, что со мной может такое случиться. Я, конечно, не Следопыт и не Прогрессор… Но и у меня в жизни бывали острые ситуации, и я всегда вел себя вполне прилично… Я не понимаю, что со мной произошло. Пытаюсь объяснить это самому себе, и у меня ничего не получается… Словно наваждение какое-то… – Он вдруг заметался глазами. – Вот сейчас говорю с вами, а внутри все ледяное… Может, мы все здесь чем-нибудь отравились?
– Вы не допускаете, что это была галлюцинация? – спросил Тойво.
Анатолий Сергеевич зябко передернул плечами и посмотрел в сторону ярыгинского коттеджа.
– Н-не знаю… – проговорил он. – Нет, ничего не могу сказать.
– Ладно, пойдемте посмотрим, – предложил Тойво.
– Мне с вами? – спросил Базиль.
– Не обязательно, – сказал Тойво. – Я тут буду долго ходить туда-сюда. А вы держите крепость.
– Пленных брать? – спросил Базиль деловито.
– Обязательно, – сказал Тойво. – Пленные мне нужны. Все, кто хоть что-нибудь видел своими глазами.
И они с Анатолием Сергеевичем двинулись через площадь. Анатолий Сергеевич вид имел решительный и деловой, но чем ближе он подходил к дому, тем напряженнее становилось его лицо, явственнее выступали желваки на скулах, а нижнюю губу он закусил, словно бы преодолевая сильную боль. И Тойво счел за благо дать ему передышку. Шагах в пятидесяти от живой изгороди он остановился – будто бы для того, чтобы еще раз осмотреть окрестности, – и принялся задавать вопросы. А был ли кто-нибудь вон в том коттедже, справа? Ах, там было темно… А слева? Женщина… Да-да, помню, вы говорили… Одна только женщина и больше никого? А глайдера тут поблизости не было?
Тойво задавал вопросы, Анатолий Сергеевич отвечал, а Тойво кивал с важным видом и всячески показывал, как существенно для расследования все то, что он слышит. И постепенно Анатолий Сергеевич приободрился, расслабился внутренне, и они вступили на веранду уже почти как коллеги.
На веранде был беспорядок. Стол стоял косо, один из стульев опрокинут, сахарница закатилась в угол, оставив за собой дорожку сахарного песка. Тойво потрогал чаеварку – она была еще горячая. Он искоса глянул на Анатолия Сергеевича. Тот опять был бледен и играл желваками. Он смотрел на пару сандалий, сиротливо прижавшихся друг к другу под дальним стулом. По-видимому, это были его сандалии. Они были застегнуты, и непонятным казалось, как это Анатолию Сергеевичу удалось выдрать из них ноги. Впрочем, никаких потеков ни на них, ни под ними, ни где-нибудь рядом Тойво не видел.