Облака над дорогой стр. 35
кто-то.
— Еще того не хватало, чтобы она плохая была, сколько верст ради нее проехали!
Как только было произнесено слово «уха», у меня даже сердце захолонуло от голода, но я все стоял за деревом, никак не мог решиться выйти.
Меж тем котел сняли с огня, нарезали хлеба, достали ложки.
Тогда я вышел из-за дерева и пошел к людям. Заслышав мои шаги, они встрепенулись.
— Кто это там бродит? — спросил сердитый, который бранил неизвестного мне Дорина.
— Это я.
— Кто «я»?
Тут мне пришлось подойти к огню.
— Откуда ты, прелестное дитя? — удивленно спросил тот, что варил уху.
— Я в лесу заблудился…
Тогда все вразнобой стали расспрашивать меня, откуда я, и долго ли бродил по лесу, и сколько мне лет. А я стоял и не знал, что говорить. Про бабушку врать не хотелось, а ничего другого придумать я не мог — не подготовился.
— Э, да он есть, верно, хочет! — догадался один из них. — Хочешь есть, мальчик?
— Хочу, — ответил я.
— Будешь есть с нами, — сказал сердитый и сунул мне в руки свою ложку.
— А вы чем же есть будете, Сергей Петрович? — спросил его кто-то.
— Потом поем.
— Ну, ешь с нами, мальчик, ты здоров ведь? — сказал тот, что готовил уху.
Я замялся. Вдруг ответишь «здоров» — ухи не дадут, скажут: «Ты здоров, так сам рыбки налови». А ответишь — нездоров, так скажут: «Тебе уху вредно есть». Поэтому я ответил дипломатически:
— У меня корь была в детстве, а сейчас ничего.
— Ну, ешь, ешь!
Потом меня положили спать на брезент и накрыли чем-то. Сквозь сон я помню, кто-то подошел ко мне и еще набросил на меня какую-то одежду, чтобы было теплее.
Когда я проснулся, все были уже на ногах и собирались уходить. Звали и меня с собой, обещали устроить в детский дом, но я отказался. Я хотел в Москву.
Как выяснилось, эти люди были строители — железнодорожники, они строили или собирались строить железнодорожную ветку, которая должна была пройти верстах в десяти отсюда; сюда же они приехали в лодке на рыбалку. Я простился с ними, на дорогу они дали мне буханку хлеба и два больших куска сахара.
Больше я не встречал этих людей, но я помню их и желаю им добра.
Таинственная избушкаИ вот я снова шел по береговому песку. Идти было легко, я отдохнул за ночь и был сыт. Все было хорошо, но погода хмурилась, с севера надвигались тучи. Приближалась гроза, последняя осенняя гроза.
И река потемнела, и все затихло кругом, как всегда бывает перед грозой. Лес стоял черный, сплошной, все деревья будто сдвинулись, стали вплотную одно к другому, как стадо перед волком.
Гроза пришла. Над землей и водой гремел гром, скрещивались и ломались молнии, ливень хлестал по реке, по лесу, по дереву, под которым стоял я.
Хорошо смотреть на ливень из окна, еще лучше бежать под ливнем к дому, не выбирая дороги, весело шлепая по лужам; но плохо в ливень путнику. Хоть я и под деревом стоял, но все равно вымок до нитки и весь дрожал от холода. Ни к селу ни к городу вспомнилось, что на Последней улице про Португалова говорили, будто он никогда не ходит