Облава на волков стр. 650
его еще и тем, что после стольких лет он лишь теперь впервые до конца ее осознал. До этой минуты он не задумывался о сущности бога, воспринимал его по привычке как вездесущую и безликую силу, которая стоит в мире превыше всего. Теперь он увидел его в облике беловласого старца, каким он однажды уже ему являлся, в облике недоступного, безжалостного деспота, который безнаказанно присвоил себе право распоряжаться, как ему вздумается, судьбами людей. Он вспомнил, как этот старец отвел его во сне к Скале и заставлял зарезать своего первородного сына, так же как заставил и Авраама принести сына в жертву. Много раз перечитывал он и эту историю, но и ее осознал лишь в этот вечер. Всесильный бог не уверен в своей силе и правоте, в своей власти над людьми и, дабы навязать им свой культ, не останавливается ни перед чем, губит целые народы. Не уверен он и в тех, кто предан ему всей душой, и посылает им тягчайшие испытания, требует, чтобы они доказывали ему свою веру, жертвуя самым дорогим — своей плотью и кровью. «Что это за жестокий, ненасытный, кровавый бог? — воскликнул Киро Джелебов, не давая себе отчета в том, что он в исступлении говорит сам с собой и ходит по комнате от стены к стене. — Его выдумали люди, так как поняли, что слабы и что кто-то должен оберегать и направлять их. Хорошо, но почему они выдумали такого бога? Он хочет, чтобы люди ему верили, а сам не верит им, хочет смирения, а сам мстит. Надо было выдумать другого бога, этот бог — безбожный бог! Этот заботится только о себе, о своей славе и власти, а людей унижает, чтобы они служили ему и его величали. Иов, Авраам и многие другие им подобные унижены, они утратили мужество, раз они безропотно переносят свои страдания ради того, чтобы угодить его капризам. Авраам — преступник, он с чистой совестью заносит нож над сыном, чтобы доказать свою веру, а что же это за вера, если для доказательства ее надо идти на преступление? Будь он настоящий отец, он принес бы себя в жертву вместо сына или отомстил бы за него. А он готов отдать самое для себя священное, чтобы угодить своему богу и из его рук получить счастье, славу и благоденствие. И я был, как Иов и другие, и я поджимал хвост перед своим мучителем. И тот требовал от меня подчинения и смирения, а сам непрерывно мстил мне за чужие грехи. Он и сейчас мне мстит, притворяясь, будто забыл, сколько зла он причинил моей семье. Мало этого, он же еще и «прощает» мне это зло, «прощает» мне то, что он убил моего сына. Да, это он его убил! Если бы он не прогнал его из страны, не вынудил скитаться и голодать на чужбине, Марчо не заболел бы этой грудной болезнью. Кто знает, через какие мытарства он прошел, пока встал на ноги, какая черная печаль глодала его сердце, как тосковал он по семье, по братьям, по родному краю. И другие мои сыновья остались бы здесь, не скитались бы как батраки по чужим домам, не стыдились бы приезжать в село. Столько лет я плевал