Обнажись для убийства стр. 3
примерно как: «Ну-ка, затри мой плевок, болван», — причем с угрожающей интонацией. Он был, видимо, немного моложе меня, чуть не дотягивал до тридцати, смуглый, достаточно смазливый, несмотря на некоторую грубость черт, этакая утомленная красотка с капризным ртом и усталыми карими глазами. Молодчик нагло смотрел на меня снизу, со своих пяти футов десяти дюймов. Темные волосы лежали на голове ровными волнами.
— Просто «смешиваюсь с гостями», — ответил я миролюбиво. — Прекрасный вечер.
— Как вы ухитрились сюда проникнуть?
— Пристрелил дворецкого. А почему, собственно, это вас должно волновать?
Уголки его полных губ слегка опустились.
— Я Эндон Пупелл, — произнес он.
— Очень мило. Рад познакомиться, Пуппи.
Под его загаром медленно начала расползаться краснота.
— Вы слишком широко раскрываете свою пасть, мистер, и от вас за милю разит легавым.
Я выпрямился, неторопливо сжал правую руку в кулак, потом опять расслабил пальцы:
— Послушайте, друг мой, я могу сделать так, что вы раскроете свою пасть гораздо шире моей, если вам того хочется. Вы можете срывать зло на ком угодно, но если у вас есть претензии ко мне, выкладывайте их вежливо.
Однако меня ждал сюрприз. Вся воинственность вдруг оставила Пупелла. Он проглотил слюну и слегка высунул язык, обнажив зубы. Это были замечательные зубы, ровные, как кусочки сахара, и просто белоснежные.
Он покосился на мою слегка приподнятую правую руку, повернулся на каблуках и зашагал прочь.
Блондинка на диване осталась в одиночестве, и я подошел к ней. Если красотка — девушка Эндона, тем лучше. Он меня настолько вывел из себя, что просто грех было не попытаться встрять между ними. По совести говоря, я намеревался сделать это еще до того, как вышел из себя. Из всех женщин, сшивающихся вокруг, она была, по-видимому, единственной, которая не побежала бы в «Скорую помощь» при одном виде крови. Я надеялся, что она любит общество, а не только свое положение в нем.
— Салют, — начал я, — хотите раздобуду для вас выпивку, или норковое манто, или что-нибудь еще в этом роде?
Она улыбнулась. Прекрасно. Зубы почти такие же красивые, как у Пупелла. Кроме того, с высоты моего роста и с того места, где я находился, было заметно, что она обладала прелестями, которых вовсе не было у последнего.
— Благодарю вас, не надо, — сказала она. — Однако можете сесть. Мне показалось, что вам не очень-то удобно там у стены.
— Так, значит, вы обратили на меня внимание?
— Я решила, что кто-то повесил модернистскую картину. — Она улыбнулась, и улыбка была вовсе не холодной. — Хотя сама предпочитаю старых мастеров.
— Почему вы думаете, что я не старый мастер?
— Вы не
старый и никакой не мастер.
— Очень мило. Я вынужден признать, что мои лохмотья слишком живописны, однако я пытаюсь внедрить в общество свежий стиль.
Она покачала головой:
— Нет, правда, вы это сделали нарочно или вам никто не говорил, как следует одеваться для званого ужина?
— Я не собираюсь питаться при помощи моего одеяния. Честно говоря, можно вообще отказаться от еды.
Я сказал правду, потому что в скитаниях по дому наткнулся на бесконечно длинный обеденный стол, уставленный приборами, карточками с именами гостей и даже меню, отпечатанными в типографии. Все меню были на французском языке.
— Я просто боюсь есть, когда не могу прочитать, что