Обнесенные «Ветром» стр. 2
ли на бутылочку ресторанного коньячка?
Говорившему было лет сорок, по его морщинистому лицу сразу можно было догадаться, что все-таки предметом его истинного уважения является «горькая». На нем были одеты потрепанный свитер, затертые джинсы, в углу над его местом висели китайский пуховик и брезентовый рюкзак.
— Я пас, Петрович, — ответил второй пассажир — парень лет тридцати. У вас, геологов, может быть, такие дозы в нормалек, но для меня — творческого интеллигента — многовато, знаешь ли. Боюсь, жена не узнает после отпуска, скажет, ты не в санатории был, а в концлагере.
— А мне все равно, — произнес третий, сидевший у окна и пристально изучающий темноту, пассажир. — Но я согласен с Игорем, надо бы пару дней переждать.
— Ну тогда, я на боковую, — сказал Петрович, полез на полку и выключил большой свет.
— Может, в картишки? — спросил Игорь у сидевшего напротив парня, — А то у меня бессонница.
Тот на секунду повернулся к собеседнику, покачал головой и снова уставился в окно.
Парню тоже было лет тридцать, он был плотного телосложения, с короткой, почти под ноль, модной стрижкой и глубоко посаженными темными глазами. На лице, не по возрасту морщинистом, играла грустная улыбка. Пальцы крутили медную цепочку, и мысли пассажира, казалось, были где-то очень далеко.
— Я, Серега, знаешь ли, всегда
мучаюсь от безделья в дороге, — продолжал Игорь. — Правда, так далеко меня еще не заносило, все, в основном, Москва, да летом на юга. А тут бесплатная путевка на Байкал, повезло на халяву. Жена на работе достала, уговорила съездить.
Игорь был, вероятно, из тех людей, которым было все равно, слушают ли их, лишь бы не лишали возможности говорить — не важно о чем и не важно где.
— Ты тоже питерский? — продолжал Игорь. Сергей покачал головой.
— Только бывал проездом, а сам — из Белоруссии.
— А я всю жизнь, знаешь, в Питере, на Васькином острове, и родня вся там, одним словом, коренной.
Сергей еще раз посмотрел на попутчика, затем встал, заправил постель и лег. Достал из куртки дешевые сигареты, закурил.
— Геолог уже в отрубе, — не умолкал Игорь. — Ну и работа, мотаешься, как говно в проруби. Да ладно, хоть бы за бугор, а то по снеговщине.
— Давай спать, — сказал Сергей, гася сигарету и накрываясь одеялами, — завтра еще наговоримся.
Утром поезд притормознул на какой-то станции, но скоро снова тронулся и загрохотал на стыках.
Геолог Петрович, проснувшись, спрыгнул с полки, потянулся и громко прокричал:
— Подъем!
— Петрович, тут тебе не казарма, — стащив с головы одеяло, проворчал Игорь. — Чего расшумелся? Вон, Серега еще спит.
Но Сереги на месте не было.
— В сортире, наверно, или в ресторации. Я сам туда собирался. Странно, что он не подождал — втроем веселее. Спустя полчаса Петрович вернулся в купе.
— Нет его нигде. Может, от поезда отстал. Ночью, вроде, остановка была, надо у проводника спросить. Еще час поисков ни к чему не привел.
— А вы вещи-то свои проверяли? — спросил сметливый проводник. — А то сейчас ворья развелось…
Игорь и Петрович переглянулись и молча принялись рыться в своем багаже.
— У меня, кажется, все цело, — успокоился Петрович — даже деньги.
— У меня, вроде, тоже, — ответил Игорь, но, обыскав карманы пиджака, висевшего на крючке, тут же добавил:
— Черт, паспорт