Оборванный след стр. 178
отдельно, вследствие чего Макс громко интересовался, где Стая прячет свои сбережения.
Сэм продолжала колесить в фургоне по окрестностям, желая поразмыслить над предложением работы, которое ей сделали. Улыбки в сторону Макса означали, что это будет более чем просто размышление, но подробных комментариев она не давала. Макс в своем отношении к ее будущей работе колебался между тихим ужасом и наплевательством. В конце концов, заявил он, Сэм видела их всех в худшем виде, и в Питтсбурге не может случиться ничего более жуткого. Укия надеялся, что это правда — ради Макса.
Брыкающиеся Олени всей семьей приготовили одежду для Укии: мокасины, штаны из выделанной оленьей шкуры, обшитую бисером рубашку и орлиные перья. Он как раз причесывался, когда его нашла Алисия.
— Привет!
Укия улыбнулся девушке, хотя чувствовал себя очень неловко. Все равно как если бы он случайно прочел ежедневник своей подруги и узнал все ее тайные мысли, после чего ее место заняла тихая, грустная незнакомка. Интересно, после всего случившегося Алисия сможет хотя бы хорошо к нему относиться?
— Она знает? — спросила Алисия.
Кто — она? Что она знает?
Он недоуменно взглянул на Алисию — и неожиданно понял, о чем она спрашивает.
— То есть знает ли Индиго, что я... что я не человек? Да.
Укия лихорадочно придумывал, что бы сказать, чтобы исправить ситуацию, — но все утешения казались слишком ничтожными.
— Ты — моя лучшая подруга. Никогда я не дружил крепче ни с одной женщиной. Я очень люблю тебя — но никогда не думал о тебе в... ином контексте.
Ее губы скривились в подобии улыбки, но глаза оставались грустными.
— Ты не виноват. Ты ни о ком не думал в «ином контексте». Это она соблазнила тебя. И развратила.
Он понял, что куда проще было бы позволить Алисии так думать: что она осталась в проигрыше, потому что оказалась более благородной женщиной. Но это означало бы частично солгать и дать человеку ложное представление. Ложь и так причинила уже слишком много вреда.
— Нет. Не сваливай все на нее, Алисия. У меня нет слов, чтобы описать, что я почувствовал, когда первый раз увидел ее. Она в самом деле научила меня словам и действиям, но чувства были мои собственные. Я не мог перестать думать о ней.
— О, мой маленький Волчонок, я проглядела момент, когда ты вырос и влюбился.
— Извини. Я не хотел сделать тебе больно.
— Ты и не сделал, — прошептала она и протянула руки, чтобы вплести ему в волосы орлиное перо.
— Я сама сделала себе больно. Иногда я чувствую, что смотрю в зеркало и не узнаю своего лица. Вижу кого-то другого — женщину, обманувшую себя саму. Ты был так красив и надежен, а я так устала, что со мной никто не считается.
— Ты мне глубоко небезразлична. — Укия взял ее руку и ласково сжал. Она рассмеялась.
— Это не поможет, как и прежде не помогало. Я думала, ты так нежен и кроток потому, что еще совсем молод и тебя слишком опекают. Решила, что, когда ты вырастешь, твои мамочки дадут тебе больше воли. Я хотела, чтобы ты из волчонка превратился в дикого волка.