Обратный отсчет в Родезии стр. 25
— последняя надежда Компании. БОСС предал нас. Южноафриканцы донесли Особому отделу обо всем, что им известно о нашей деятельности в Родезии. Яну Смиту известно, что мы сделали ставку на АНК. Он нас ненавидит, как мне кажется, даже больше русских... Уходите немедленно!.. Надеюсь, никто не видел, как вы поднимались ко мне... Через два часа ждите меня на Сесил-сквер, у цветочного рынка. К тому времени я буду знать, что осталось от нашей агентуры. Я должен улететь завтра утром.
— Будьте осторожны!
Джим Гейвен бесшумно скользнул по коридору и исчез. Малко решил спуститься по лестнице. Никто ему не повстречался. Добравшись до первого этажа, он пошел в бар и заказал водку, чтобы поразмыслить в гуле голосов. Хотя водку перегоняли, по всей видимости, в старой кастрюле, он держался стойко. Не все ли равно, от чего умереть, — от язвы или от пули? Посетители бара, по-видимому, знали друг друга. В Солсбери насчитывалось всего 80000 белых. На женщинах было напялено бог весть что, но все, видимо, веселились от души. Трудно было представить, что страну подтачивает партизанская война. Мужественно допив отраву. Малко покинул бар.
Только бы Джиму Гейвену удалось оторваться от филеров Особого отдела! Улицы Солсбери вдруг показались ему неприветливыми, угрожающими. Пешеходов вообще не было видно, не считая редких праздно слонявшихся чернокожих. Необъяснимое чувство тревоги преследовало Малко, но он, чтобы успокоить себя, отнес его на счет высоты: он никогда не любил гор. Когда он шел на Сентрал-авеню, мимо него медленно проехала сине-белая «404» с опознавательными знаками полиции. На улицах было мало полицейских, но много полицейских машин.
Он попытался представить себе, с кем будет ужинать Дафна Прайс и не окажется ли ее сотрапезником владелец «роллс-ройса».
Неоновая вывеска «Родезия геральд» светилась сквозь листву безлюдной Сесил-сквер, куда Малко пришел после тоскливого ужина в «стик-хаузе», неизвестно почему названном «Аризона» и расположенном как раз напротив «Мономатапы». Беленые стены напоминали Мексику, и мясо было вполне съедобно, хотя к нему подавался жареный картофель каменной твердости, а венец пиршества — турецкий кофе — навсегда внушил бы Кризантему отвращение к своей родине.
Один среди безлюдной аллеи парка, Малко огляделся. Часы показывали половину двенадцатого. Он продрог и чувствовал себя неспокойно. Джим опаздывал уже больше чем на час. Неожиданно в конце аллеи показался чернокожий, волоча ноги, поравнялся с Малко и остановился.
— Эй, мистер! Вам что-нибудь надо?
Малко всмотрелся в его лицо. Толстогубый рот бугрился на плоском лице, как огромная опухоль, обритый череп походил на шар, выточенный из черной кости. Негр выглядел довольно жалко: фиолетовая рубаха, какие-то дурацкие деревянные колодки на ногах. Его глаза слишком блестели. То ли педераст, то ли провокатор. Ничего не ответив, Малко поспешил отойти. Негр оставил его в покое и поплелся дальше в сторону Стэнли-авеню.
Внезапно с Бейкер-стрит вынырнула фигура, пересекла поляну и вошла в рощицу неподалеку от Малко. Малко подошел, увидел скамью и услышал голос Джима Гейвена:
— Сядьте на скамью. Черный, который сейчас подходил к вам, — осведомитель Особого отдела. Он шляется здесь каждый вечер, выслеживая гомосексуалистов и торговцев валютой...
— Очаровательно! Прямо как в Москве. Даже холодно для полноты картины.
Джим Гейвен вытащил что-то из кармана и бросил Малко.
— Прочтите!
Голос его звучал как-то необычно глухо.
При свете