Обреченный на смерть стр. 2
плен – на дворе был 1983 год, а в стране новый генсек пытался приструнить проворовавшуюся партийную номенклатуру.
Нет, не «кровавая гэбня» мучила, все вопросы особисты закрыли еще раньше – какие тайны Родины может знать и выдать супостату обычный мехвод МТ-ЛБ из «доставки», к тому же ставший инвалидом?!
В душу плюнул зажравшийся товарищ, что сейчас совсем не товарищ, а чуть ли не совладелец городских энергосетей, – приватизацию провел успешно. Тогда сказал с нескрываемым презрением, раздув жирные щеки: «Побывавшим в плену не удостоверения о “праве на льготы” давать нужно, а срок отвешивать как изменникам Родины».
– Не царские хоромы…
Алексей обвел взглядом доставшуюся от бабушки (успела его прописать, иначе бы совсем жилья не было), вроде как считавшуюся по документам однокомнатной квартиру. Но на самом деле комнатенку в двухэтажном старинном доме, вернее трех, если подвал считать, окна которого выходили ниже тротуара, в специальном кармане, прикрытом сверху решеткой. Такого жилья в старом Иркутске много – сплошная застройка.
Стекла приходилось мыть каждую неделю – на них постоянно оседала грязь, да чистить «подоконник» – через решетку постоянно кидали всякий мусор, окурки, даже бутылки. Пару раз засоряли сток в канализацию, и во время ливня затапливало комнату. Зимой было совсем плохо – электрические лампочки горели постоянно, ибо через окошко свет совсем не проникал. Есть холодная вода, стоит раковина с краном, батареи на зиму включают, но плесень на каменных стенах извести не удалось. Плитка электрическая есть, мебель с посудой, полки с книгами. Правда, дощатая будка для «удобств» во дворе стоит, но сейчас похолодало, и вони там почти нет.
Алексей не огорчался, сестре родительская квартира нужнее – двое детей да муж-инженер в каком-то проектном бюро, полгода без зарплаты, таксует на своей «копейке».
– Так, что мы имеем? Почти не хрена; если пенсию не выплатят в срок, то положу зубы на полку, даром они железные.
Смотреть в зеркало расхотелось – губ не было, сожжены в уродливые шрамы, зубы блестят, потому что их закрыть невозможно. Он вообще ни разу в своей проклятой жизни с девушкой не целовался – до войны не успел, даже под руку не ходил в кинотеатр, посмотреть на Бельмондо, Алена Делона или Пьера Ришара, а после Афганистана от него все шарахаются, как завидят, и на другую сторону улицы переходят.
Из потертого кошелька были извлечены три большие купюры – одна пятитысячного номинала и две тысячных. К ним добавились маленькие бумажки – зелененькая, розовая и две синеньких, в дополнение пошла сторублевая монетка, размером с прежний рубль с единичкой. И все его деньги – ровно восемь тысяч, если не считать припрятанной на черный день купюры в десять тысяч рублей.
– Негусто, но завтра праздник. Наш день, не правящих ныне буржуев, пока недобитых – уже показали, кто они на самом деле. Этих приспособленцев и лицемеров стрелять надо было раньше, и не развалилась бы великая страна в угоду кучке мерзавцев!
Алексей уселся на колченогий стул, пододвинул пепельницу, извлек из пачки сигарету – приходилось сильно себя сдерживать в куреве. Пачка сигарет без фильтра «Астра», что раньше 25 копеек стоила, сейчас 300 целковых, а «Космос» вместо 70 копеек – 550 рублей. Ценники на иностранные сигареты убивали зрение наповал – на три