Обретение ада стр. 303
только одной стране. «Одной», — усмехнулся полковник.
Он вспомнил тот день, когда его провожали Андропов и Крючков. Тогда Юрий Владимирович сказал ему: «Вы едете не на один год и не на два. Возможно, лучшие годы вашей жизни пойдут там, за рубежом. Это очень нелегко, но так нужно. Когда вам будет особенно трудно, всегда помните, что у вас есть Родина…» Теперь Родины у него не было.
Два дня назад он говорил с матерью. Она так и не согласилась переехать к нему в Москву. Для своих земляков и своей матери он был уже иностранцем, гражданином другого государства и полковником чужой разведки. Это был не просто чудовищный анахронизм — это была трагедия. Мать рассказала ему о том, что в их республике был отменен День Победы девятого мая. Новый национальный лидер, потерявший собственного отца на фронте, глубокомысленно рассуждал о «русско-немецкой» войне, к которой не имели никакого отношения его соотечественники. Он даже не понимал, что этими словами предает память собственного отца, память сотен тысяч погибших земляков.
Он сидел на диване и вспоминал. Семнадцать лет, проведенные в Америке и спрессованные его памятью, вдруг начали стремительно раскручиваться и обретать ту непонятную цену, которую высчитывали обычно кадровики в военных ведомостях офицеров и воинов, отличавшихся на войне, когда зачет шел
— один день за три. Так и здесь, он чувствовал себя постаревшим, разочарованным и отставшим от жизни человеком. Словно те семнадцать лет для него, как и для фронтовиков, обернулись в итоге сорока годами пребывания в другой стране, и он вернулся на Родину, которой уже не было, глубоким стариком.
За этот день было всего лишь два звонка. Сначала позвонила Ирина Хохлова, поздравившая его с праздником и благодарившая за дочь. Полковник немного растерянно напомнил, что Лена сама выбирала себе работу. А потом позвонили из Ясенева, где работали и в этот день, и напомнили о том, что он должен сдать оружие уже завтра утром.
В направлении, выданном ему кадровиками, значилось новое место работы — Институт имени Андропова. По образному выражению заместителя директора СВР по кадрам, он теперь будет «делиться опытом, помогать воспитывать молодых».
Контр-адмирал тоже сказал несколько слов, но глаз не подымал, словно стеснялся, понимая, почему именно теперь убирают Героя несуществующей страны.
Полковник сидел на диване. За окном сумерки. Он вдруг подумал, что тогда, в Берлине, смерть была бы лучшей наградой за все эти годы его работы. Но Сережа Трапаков не дал ему умереть.
Сейчас Трапаков работал в Министерстве безопасности. Он вспомнил, что нужно позвонить Сергею, поздравить его с праздником. Но, поразмыслив немного, решил не звонить, чтобы не подставлять своего товарища.
Телевизор он не включал, не желая слушать никаких комментариев. Он просто сидел и вспоминал. Погибшего связного Тома Лоренсберга, ставшего другом.
Питера Льюиса, пришедшего Тому на смену, чье настоящее имя он так и не узнал.
Свою жизнь в Техасе, Нью-Йорке, Канаде. Потом он снова подумал о своем отделе и обеспокоился. Все-таки нужно провести комплексную проверку, в отделе вполне мог действовать агент ЦРУ.
Вечером, перед тем как идти спать, он привычно помыл свою чашку, почистил зубы, выключил свет в коридоре. И разделся, сложив вещи на стул. А потом лег на кровать и приставил пистолет