Обрученные с идеей (О повести "Как закалялась сталь" Николая Островского) стр. 4
и стиль литературной полемики.
Во-первых, «Красная новь» — журнал интеллигенции, журнал культурной революции и широкого просветительства, журнал, в котором любят бережно и терпеливо перевоспитывать страдающихх колеблющихся попутчиков, отныне, впрочем, уравненныпроавами со всей остальной писательской массой.
Во-вторых, «Октябрь»: мощный форпост фабричной, заводской и деревенской тематики, оплот пролетарского духа, журнал, где гремят дискуссии о «Ведущей оси» Василия Ильенкова, о рабочих писателях и о необходимости «Магнитостроя в литературе».
И наконец, «Новый мир»: журнал с безликим критическим отделом, имеющий, однако, и влияние, и огромный по тем временам тираж — благодаря сильнейшему отделу прозы: благодаря «Поднятой целине» и «Скутаревскому», благодаря Бабелю, Пильняку и Ясенскому, благодаря Малышкину, Лидину и молодому Павленко.
Чуть поотдаль работает «Звезда» с ее ленинградским «автономным» авторским активомю Чуть поотдаль работает «ЛОКАФ», который вот-вот должен превратиться в «Знамя», — с его специфической оборонной тематикой, с дискуссиями о военных писателях: о Вишневском, о Соболеве, о Лавреневе.
Чуть поотдаль работает и «Молодая гвардия». Здесь, в журнале Цекамола, тоже свой мир, несколько отделенный от того котла, в котором варится профессиональная литература. Здесь обострено комсомольское начало. Достаточно представить себе атмосферу тех лет, чтобы ощутить, что это начало и совершенно независимо от «профессиональной» литературы, и очень активно. У всех на памяти 1931 год, когда комсомол, как писали тогда, вмешался в литературную полемику и вступил в спор с самим РАППом; авторитет Косарева позволяет тогдашнему комсомолу иметь в литературном мире влиятельную и совершенно независимую позицию — журнал «Молодая гвардия» чувствует, что за его плечами гудит комсомольская масса, которая через пять-шесть лет будет определять характер исторических событий. Поэтому здесь свой стиль и свои планы. Здесь свои рубрики, свои дискуссии и свои законы. Здесь своя поэзия и своя проза. Свой литературный мир.
На чьих именах строятся в ту пору поэтические концепции в «большой литературе»?
Как сказал поэт: «Тихонов, Сельвинский, Пастернак». И еще в центре внимания — сам сказавший это Багрицкий. И еще Луговской. И дружески ругаемый Антокольский. И беспощадно ругаемый Заболоцкий. Эта — там.
Здесь, в «Молодой гвардии», — Безыменский, Светлов, Жаров. И молодой Смеляков.
И дружески ругаемый Иосиф Уткин.
Точно так же и с прозой. Там дискутируют о Шолохове и Леонове, о Панферове и Эренбурге, о Шагинян и Олеше.
Здесь — о Будковском и Завьялове, о Богданове и Б. Левине.
Но, как во всей тогдашней литературе, — здесь обожают факт. Тщательно лелеют очерки, записки и воспоминания бывалых людей, «Молодая гвардия» растит своих начинающих литераторов, тех, что пришли к письменному столу от стайка, от плуга и от винтовки. Им посвящаются смотры, обсуждения, обзоры.
Тут, среди молодогвардейского молодняка, и получает первоначальную литературную прописку автор повести «Как закалялась сталь» Н. Островский.
За пределами журнала его повесть не замечает никто. Через полгода она выходит отдельной книжкой, и опять — полное молчание всей профессиональной критики, всех толстых литературных журналов.
По тогдашнему положению издательства выпускают библиографические вестники, рекламирующие их продукцию. Выходит тоненький справочник издательства «Молодая гвардия», посвященный «вопросам молодежной печати». Тираж — меньше пяти тысяч экземпляров. И выходит его еще более тоненький собрат, бюллетень критико-библиографического института. Он называется «Художественная литература» и имеет тираж меньше трех тысяч. Вот эти-то два крошечные полусправочные бюллетеня единственные и помещают в декабре 1932 года маленькие