Одиночество Титуса стр. 36
фантасмагорическое: камень, который, по всему судя, ожил и украдкой возносится над другими, дабы обозреть потолочные своды, – все это, плюс расходившаяся вовсю ностальгия – к чему могли привести они, кроме кружения пустоты в голове? Однако кружение это, хоть и повлекшее за собою – почти повлекшее – безумный смех, не помешало Титусу увидеть возможное оружие в недокрашенном стуле. Титус схватил его и, не отрывая взгляда от каменной плиты, стал ломать, пока не отодрал от деревянного скелета одну из ножек. Сжав ее в кулаке, он начал беззвучно хохоча, подкрадываться к врагу – к каменной плите.
Однако, еще подкрадываясь, он разглядел под нею, поднявшейся уже дюймов на пять, два толстых серых запястья.
Запястья тряслись от напряжения, и, пока Титус смотрел на них расширенными от удивления глазами, толстая плита начала сдвигаться к соседним камням, на которые мало-помалу переносился ее вес, и наконец в полу образовалось квадратное отверстие.
Толстые серые руки исчезли – и пальцы с ними, – однако миг спустя нечто иное пришло им на смену. То была голова мужчины.
Глава тридцать шестая
Вряд ли он сознавал – этот восставший из каменных плит, – что голова его схожа с главой каменного бога, да впечатление это и сгинуло, стоило восставшему заговорить, разрушив тем все свое величие, ибо никакой голос не мог – при таком-то лице – быть достаточно оглушительным.
– Не пугайся, – тоненько заныл пришелец, выговор коего был мягок, как тесто. – Все хорошо, все прелестно, все как и следует быть. Прими меня. Вот все, о чем я прошу. Прими меня. Старый Греховник, так они меня здесь называют. Надо же и им пошутить. Милейшие все ребята. Ха-ха! А что явился я к тебе сквозь дырку в полу, так оно ничего не значит. Отложи эту ножку, друг.
– Что тебе нужно? – спросил Титус.
– Нет, вы послушайте, – ответил вкрадчивый голос – «Что тебе нужно?» – спрашивает он. Ничего мне не нужно, дорогое дитя. Ничего кроме дружбы. Нежной дружбы. Вот ради чего я пришел повидаться с тобой. Чтобы тебя посвятить. Должен же человек помогать беспомощным, правда? И изливать бальзам, знаешь ли, омывая разного рода раны.
– Мне чертовски хочется, чтобы ты оставил меня в покое, – гневно ответил Титус – А бальзам можешь оставить себе.
– По-твоему, это хорошо? – поинтересовался Старый Греховник. – По-твоему, это добрые слова? Но я понимаю. Тебе непривычно здесь, верно? Чтобы свыкнуться с Кельями, нужно время.
Титус уставился на львиную голову. Голос лишал ее всякой величавости, и Титус положил дубинку на стол, но так, чтобы та была под рукой.
– Кельи? А что это? – помолчав, спросил он.
Мужчина неотрывно глядел на него.
– Это имя, дорогой мальчик, мы дали тому, что некоторые называют тюрьмой. Нам уж виднее. Для нас это мир внутри мира – я-то знаю, да и как мне не знать? Я провел здесь всю свою жизнь – или почти всю. Первые несколько лет я жил в роскоши. Ароматическое дерево полов устилали в наших комнатах тигровые шкуры, столовые приборы были из золота и тарелки тоже. А денег у нас было, что песка в море. Я ведь происхожу из великого рода. Ты, верно, слышал о нас. Мы – самый древний род на земле, мы – изначальные. –