Одиночное плавание стр. 675
главного калибра при затяжном выстреле на крейсере «Адмирал Сенявин», потом дошел черед и до подводников с К-122.
Среди многотысячных жертв афганской войны затерялись их имена. И хотя морей в Афганистане, как известно, нет, все же эти парни сложили свои головы в глубинах Индийского океана именно за Афган.
О преданной забвению трагедии К-122, поведал во всех деталях и подробностях ее участник, ныне капитан 1 ранга Александр Калиниченков украинских ВМС на 43-м международном конгрессе моряков-подводников, который состоялся в 2004 году в Одессе. Низкий поклон ему за это. Жаль, что удалось назвать имена только пяти погибших из пятнадцати. Наш долг установить и увековечить их все.
Пожар подо льдамиМир об этом так и не узнал…
В центральной Арктике под паковыми льдами на глубине 150 метров горел атомный подводный крейсер с двумя ядерными реакторами, с 16-ю баллистическими ракетами (с ядерными же боеголовками) и 130-ю живыми душами в одиннадцати отсеках, не считая трех щеглов в вольере зоны отдыха…
Пожар всегда страшен. Но когда подо льдами горит термоядерный исполин, то это ужен не пожар, это начало апокалипсиса…
Сообщение ТАСС, если бы об этом разрешили сообщить, звучало бы так: «18 января 1981 года подо льдами Арктики затонул на глубине 3 тысяч метров ракетный атомный подводный крейсер стратегического назначения К-424. На борту находилось 130 человек… Причины катастрофы уточняются». Так могло бы быть, но так не стало, потому что на борту К-424 нашелся человек, который сумел переиграть судьбу, отменить катастрофу, вернуть корабль домой, в базу… Это был командир подводного крейсера - 37-летний капитан 1 ранга Николай Иванов,
Сегодня, этот никому неизвестный герой, живет в подмосковной Балашихе, работает охранником в таможне… Автор этих строк приехал к нему в гости. Пока радушная хозяйка Светлана Петровна накрывала стол, Иванов достал фотоальбомы, развернул морские карты…
Николай Александрович Иванов попытался начать эту жутковатую историю с шутки:
- Один мой приятель как-то спросил меня: «Почему подводники начинают свои рассказы так - сплю я и вдруг…» Точно замечено. И эту историю я тоже мог бы так начать, если бы успел тогда добраться до койки. В 12.00 я сдал свою командирскую вахту старпому - капитану 2 ранга Борису Плюснину, и отправился во второй отсек прилечь в каюте…
Шла обычная боевая служба в Арктическом районе. Мы находились на широте Шпицбергена подо льдами. Шли 23-и сутки под тяжелыми паковыми льдами, без малейшей возможности пробить их, всплыть в случае необходимости. Старался не думать, о ледяном панцире, который нависал над нами, как гробовая крышка…
В стране готовились к двадцать пятому съезду
КПСС, и наша поход, в успехе которого мало кто сомневался, должен был стать подарком съезду от моряков-североморцев. Так нас напутствовали перед выходом в высокие широты…
Я не успел ещё раздеться, как тишину жилого отсека взрезала пронзительная долгая трель звонка аварийной тревоги. И тут же встревоженный голос старпома:
- Аварийная тревога! Пожар в центральном посту!
Я немедленно метнулся в третий отсек. Едва отдраил переборочный люк, как уловил едкий запах дыма.
- Где горит?!
- Выгородка в районе гальюна!
Выгородка, забитая ящиками с запасными деталями - ЗИПом, находилась на средней палубе. Я приказал разгрузить ее, чтобы добраться до очага возгорания. Раскидали ящики, но пламени не было