Одушевленные предметы стр. 5
– О, как он чуток,
как дальновиден –
это просто чудо!
Не спит, заметьте,
ночи напролет.
А как умеет он
поднять народ!
В свои остроконечные усы
стенные
усмехнулись тут
Часы.
Они-то знали:
неспроста
звонит второй уж раз на дню
Будильник –
не дальше чем вчера
хвоста
ему изрядно накрутили.
ДВИЖЕНИЕ И ТОРМОЖЕНИЕКуда несетесь,
колеи не зная
сдержала бег колес
Колодка Тормозная. –
Я с вами не хочу
идти на риск:
машину мигом
разобьете вдрызг!
Всем
осмотрительность твоя
известна,
поставил тут ее
Рычаг
на место. –
Не осади тебя,
не охлади твои раж
Колесам
ходу
ты совсем не дашь!
ЦЕПКАЯ СКРЕПКАДесятки лет
в отделе служит Скрепка,
известная
своею хваткой крепкой.
Сперва она держалась за Листы,
что не без умысла, как видно,
злого
ушатом окатили клеветы
Петрова, Голубева и Козлова.
Потом держаться стала за Листы,
которые доказывали четко,
Что Голубев, Петров, Козлов
чисты
и что оклеветали их
с расчетом.
Ей все на свете
безразлично, Скрепке,
за место б только
ухватиться цепко.
КАРАНДАШ БЕЗ СТЕРЖНЯОн написать шедевр
пытался с маху,
но только исцарапал зря бумагу.
– Нажми, нажми! – советуют ему. –
Да заостри внимание к письму!
– Он заострил,
потом нажал как следует
усилия его прошли бесследно.
Кричат:
– Да не с того конца он начал!
А ну, попробует с другого пусть! –
Он пробует –
и снова неудача.
И тут все видят:
Карандаш-то пуст!
ТОПОР И ПИЛЫВот интересно, –
рассуждал Топор,
какой пиле
поручат распиловку:
щербатой,
что в лесу
с каких уж пор,
иль новой,
что работает так ловко?
Приди, конечно,
новая Пила,
живее бы у нас
пошли дела.
Ее проворней нет,
в ней все поет.
Но с ней, зубастой,
наживешь хлопот.
Намного бы спокойней
жизнь была,
когда б осталась
старая Пила…»
Так и случилось.
Чей-то выбор пал
на старую Пилу:
мол, можно смело
ей дело поручить
она тупа,
но на своей работе/
зубы съела!
СПИЧКА И ДРОВАНаправили Спичку
в остывшую печь –
Дрова, так сказать,
вдохновить и зажечь.
Известно, что Спички –
горячие головы.
Но эта
на редкость была холодна.
Ей в печь не хотелось,
и долго,
угодливо
у теплой коробочки
терлась она.
Так долго,
что всем понабила оскомину,
и вот, наконец-то, отправилась в печь.
Но только с Дровами она
познакомилась,
как тотчас пошла
недовольно шипеть:
«Что это – Дрова?
Нет, чурбаны бездушные!
Попробуй-ка
расшевели их, зажги!
Скорее назад!