Огненная судьба. Повесть о Сергее Лазо стр. 168
Мы вообще без связи. Но знаю, что два часа назад из тюрьмы освободили всех белогвардейцев.
— Подлецы!
— Егор! — заорал начальник охраны. — Сколько ждать?
Из коридора послышался спокойный голос:
— Из пятой комнаты — все.
— Тащи из шестой. Быстро!
— А ключ?
— Еще он спрашивает! Сбивай замки к чертовой матери!
Раздались удары приклада в дверь. Сибирцев спросил:
— Успеваете?
— Надо успеть… — И начальник снова заорал: — Егор! С громадной охапкой папок и бумаг в комнату вошел Егорша, узнал Лазо, Сибирцева и смутился.
— Чего стал? Чего не видел? Вали скорей в огонь, пока не прогорело!
— Да, да, поторопитесь, — посоветовал Сибирцев. Начальник охраны предложил:
— Надо уходить. Здесь делать больше нечего. Первыми идут члены Военного совета. Пока свободна дорога на Голубиную падь. Это — через двор, там дыра в заборе… Поторопитесь! Если что… мы их здесь придержим.
Никто не успел двинуться с места. Издали по коридору стал нарастать гул множества бегущих ног. Донесся крик: «Товарищи!..» и на все здание грохнул длинный стегающий звук выстрела из винтовки. Стрелял Егорша — близко, возле самых дверей. В ответ сухо, словно ставя точку, треснул револьвер, и тут же визгливо раздалась японская команда.
В помещение вошли два японских офицера, оставив двери настежь. В коридоре топали солдатские башмаки, поблескивали штыки. Офицеры понимающе посмотрели на черное пепелище посреди комнаты. В это время стремительно вошел еще один японец, в штатском, с гладко причесанными, словно напомаженными волосами. Он цепко оглядел всех, кого удалось захватить, задержал взгляд на смуглом лице Лазо.
— Документы, пожалуйста, — произнес он вежливо и совершенно чисто, без малейшего акцента.
Глянув в удостоверение Сибирцева, он что-то коротко сказал офицеру, а документ положил себе в карман. Всеволода, грубо пихая в спину, увели.
— Вы застрелили нашего сотрудника! — послышался его голос. — Это произвол! Я протестую!.. Не смейте меня трогать!
Лазо старался сохранять невозмутимость. Японец в штатском продолжал придирчиво обшаривать глазами его лицо. Удостоверение на имя прапорщика Ивана Козленке, взводного 1-й роты 35-го полка, он перелистал, но возвращать не торопился.
— Вы часто посещали помещение Военного совета. Так? Объясните: почему?
Лазо пожал плечами.
— Это естественно. Я политический уполномоченный своей роты.
— Каким образом оказались здесь?
— Очень просто. Ужинал в ресторане, услышал стрельбу… Здесь все-таки русский караул!
Постучав удостоверением по ногтю, японец вдруг спросил:
— А нет ли среди вас такого — Лазо? Лазо, — повторил он по слогам.
Тягостное, могильное молчание повисло в комнате. Глаза японца в штатском шныряли по сумрачным лицам. Наконец он что-то приказал офицеру, тот быстро вышел. Медленно тянулись минуты тягостного ожидания. Время от времени японец в штатском бросал на особняком стоявшего Лазо короткие взгляды.
Солдаты подобрали с пола обгоревшие бумаги и унесли.
От удара петой дверь распахнулась, и офицер, кого-то пропуская, посторонился. В комнату вошел Забелло. Сердце Лазо сделало тяжелый перебой. «Предатель!» Они с Забелло встретились глазами, бывший связник круто повернулся и вышел. Тонко улыбнувшись, японец в штатском направился следом за ним.
Ошеломленный предательством, Лазо лихорадочно соображал: «Права… боже мой, как права была Ольга! Негодяй!» Затем он подумал о Луцком, — может быть, ему удастся спастись. Для себя и Сибирцева он выхода не видел. Они могли скрыться из гостиницы, не ехать на Полтавскую, извозчик отвез бы их на конспиративную квартиру, но