Огненная земля стр. 119
был близко, Звенягин скомандовал:
— Ошвартоваться с правого борта!
Шалунов блеснул на него белками глаз и оскаленным ртом.
— Есть!
Звенягин, схватившись за поручни и изогнувшись вперед, подождал, пока борта стукнулись, перепрыгнул на горевший корабль. Цепко, словно присасываясь подошвами к доскам, он побежал с ловкостью палубного матроса. Заметив Баштового, Звенягин остановился, присел на корточки и, обнаружив, что он еще жив, позвал следовавших за ним двух моряков из экипажа Шалунова.
— Взять на корабль!
Моряки понесли Баштового, лавируя среди обломков и брошенных десантниками вещевых мешков.
С треском занималось и вспыхивало внутри корабля окрашенное дерево, ветер разносил копоть и искры. Матросы передали Баштового на палубу флагмана и возвратились к Звенягину.
Шалунов видел, что командир дивизиона задерживался слишком долго. Немцы успели пристреляться, и снаряды ложились все ближе и ближе. Еще пять тяжелораненых были перенесены на корабль. Теперь горело все. Жарко плавилось железо, трескалась, вскипала и текла краска. Моряки, погрузив всех раненых, сталкивали в море дымовые шашки и лотки со снарядами. На палубе становилось трудно дышать. Огонь перебрасывало через рубку. «Что же он делает?» — беспокойно думал Шалунов, понимавший, что дальнейшая задержка опасна: могли взорваться бензобаки.
Скользя по скошенной палубе, Звенягин нес человека, безвольно опустившего руки.
Звенягину было тяжело. Это легко было заметить по его откинутой назад фигуре, по слишком осторожному движению ног. Шалунов крикнул в мегафон:
— Помогите комдиву!
К комдиву перепрыгнуло сразу несколько человек. Звенягин крикнул им: «Назад!» Люди попятились. Дойдя до поручней, Звенягин бережно с рук на руки передал человека с развороченной грудью. Шалунов и вся команда узнали командира корабля, молоденького, веселого капитан-лейтенанта, в прошлом году прибывшего из Тихоокеанского флота.
Звенягин постоял, отдышался. Облитый пламенем и закрученными поверху багровыми рассыпчатыми дымами, он сам, казалось, был подожжен.
Шалунов, до боли в суставах сжавший коробку телеграфа, смотрел на Звенягина, и его возмущало и восхищало поведение комдива.
Звенягин схватился за поручни и легко прыгнул. Шалунов дал полный вперед и, только очутившись в темноте, снял зюйдвестку и ладонью смахнул пот со лба.
Торчком поднялась корма корабля, огонь округлился, напомнив жирный перевернутый восклицательный знак, и погас.
Звенягин держал в руках фуражку; ветер играл его волосами.
Раньше в десантах Звенягину приходилось самому выбрасываться на берег, бешено торопить людей, а потом лететь за второй, третьей партией, а теперь он, флагман, бродил по морю и следил за порядком.
Шторм спутал расчеты. Десантные суда относило от намеченных пунктов высадки. Пока еще никто не атаковал дамбу. Бой шел левее, на холмах и в рыбачьем поселке. Звенягин чаще отдавал приказания, чаще менял курс корабля. Немцы заметили флагмана, цепляли прожекторами, и батарея противника у дамбы вела активную пристрелку по кораблю. Радист принес запрос Мещерякова: «Доложить обстановку». Звенягин ответил медленно, взвешивая каждое слово.
Мещеряков снова радировал. Его беспокоил правый фланг, где должен высаживаться Букреев со стрелковой ротой Рыбалко. Звенягин приказал радировать буксирному кораблю Букреева, чтобы тот брал правее. Радист ушел в свою рубку, чтобы выполнить приказание, и… может быть, через какую-нибудь минуту катер, буксировавший мотобот Букреева, подорвался на мине.
Звенягин видел, как быстро, точно проглоченный морем, затонул буксир, заметил, как мотоботы сразу остановились, сдвоились и куда-то пропали. Надо было спешить