Огненная земля стр. 15
стороны. Правда, они не воевали бок о бок, а ведь только тогда начинается настоящая проверка… Конечно, поведение Тузина ничем не оправдано. Он никогда не жаловался на болезнь, это был примерный здоровяк.
Адмирал потребовал усиленной подготовки батальона.
— Надо учить батальон азартно, — говорил он убежденно. — Я выделил вам плавсредства, учите людей быстро грузиться, успешно достигать берега, моментально выбрасываться на берег. Подберите здания в городе, учитесь их блокировать, забрасывайте гранатами, штурмуйте. Приучите всех к огню, к настоящей боевой обстановке, к точному взаимодействию.
Букреев сосредоточенно слушал адмирала. И тот, продолжая наблюдать Букреева, окончательно утвердился в первоначальном своем решении.
— К вам, Букреев, — адмирал уже не называл его по имени и отчеству, — в батальон влились ветераны десантных атак, люди, с которыми вы еще незнакомы. Нам пришлось, так сказать, перетасовать несколько батальонов, чтобы равномерно улучшить их личный состав.
— Мне говорил об этом капитан Батраков, товарищ адмирал.
— Вероятно, он сказал вам, что многих людей из вашего батальона, сформированного в П., мы решили передать Ботылеву, и он с ними уже на фронте, а от него взяли к вам ветеранов, рядовых и офицеров.
— Мне и об этом говорил капитан Батраков.
— Отлично! Конечно, вас не должны особенно радовать такие мероприятия. Лучше прийти в батальон знакомый… Но ничего не попишешь, Букреев. Мы должны форсировать Керченский пролив, и это в первую очередь должны сделать морская пехота и корабли. Поэтому мы равномерно укрепляем все звенья штурма. Я хочу предварительно заочно познакомить вас с офицерами батальона.
Мещеряков, полузакрыв глаза, откинулся в кресле и, пригибая на руке пальцы, принялся перечислять офицеров, давая им характеристики. Чтобы так говорить о людях, как говорил он, нужно было знать их лично.
Мещеряков хвалил Баштового, начальника штаба батальона, называл его другом Цезаря Куникова и его соратников по борьбе на «Малой земле», что служило отличной рекомендацией. Тепло говорил адмирал о командире первой стрелковой роты Рыбалко как о человеке примерной исполнительности и храбрости: «Где нужно проломить — проломит, где нужно удержать — удержит»; о командире пулеметной роты Степняке — красавце, песеннике и храбреце; о молчаливом сибиряке Цибине, командире роты автоматчиков, герое новороссийского штурма; о Яровом, Горленко, Курилове, молодых, отважных офицерах, о многих других… Букреев понял, что Мещеряков любит всех этих людей — они вырастали на его глазах; ему, может быть, хотелось похвалиться ими. Букрееву стало ясно, что в батальон пришли люди, специально подобранные, — это был цвет офицерского состава морской пехоты.
— Я вас, кажется, уморил, — закончил Мещеряков. — Сами лучше меня узнаете всех. В бою! В бою засияют новые имена… И вот мой совет, Букреев: держитесь Батракова. Он вам первый помощник и друг…
Мещеряков нажал кнопку звонка, в дверях показался адъютант.
— Ужин прикажите подать.
Адъютант вышел. Мещеряков поднялся из-за стола, посмотрел на часы. Очевидно, прием был закончен. Букреев встал;
— Разрешите идти, товарищ адмирал?
— Нет, нет, оставайтесь и вы, так сказать, на стакан чая. Моряки гостей голодными не отпускают… Да, — Мещеряков замахал руками, — чтобы не забыть!
Он встал, вышел в соседнюю комнату и вернулся с морской фуражкой в руках:
— Вам, Николай Александрович. Как бы «посвящение в рыцари». Появиться перед моряками должны в этой фуражке обязательно. Ну-ка, наденьте… В аккурат, как говорит мой шофер. Носите до славы.