Библиотека

Огненная земля стр. 156

Размер шрифта
-
+
Тема

и создал здесь свое удельное княжество. Когда мы взяли Тамань, мне принесли высеченный на камне герб города. Я приказал отправить его в музей. На гербе сверх эмблем рыболовства и соляного промысла — великокняжеская шапка. Видите, какая штука! В честь удельного русского княжества. Тамань, или, как ее называли, Фанагория, Тмутарха, может быть, самое давнее поселение и крепость в Предкавказье.

— А Новороссийск, Краснодар? — спросил Шагаев.

— Новороссийск как будто основан еще при понтийском царе Митридате, а Краснодар, или бывший Екатеринодар, в сравнении с Таманью просто младенец. Полтораста лет ведь Краснодару-то всего. Это не давность. А ведь отсюда, с Тамани, может быть, для пиров Александра Македонского вино вывозили. Тамань раньше считали островом — очевидно, река Кубань вливалась в Азовское и Черное моря двумя устьями, отделяла полуостров от материка… Но это все древняя история. А вот немцы недаром избрали Таманский полуостров плацдармом. Отсюда они решили броситься на Кавказ, на Баку и дальше, по своему сумасшедшему плану. Удобный стратегический пункт, проверенный древними… Кажется, подъехали. На минутку выйдем, хоть кости разомнем.

— Здесь, кстати, я вижу наших хорошо знакомых моряков, — сказал Мещеряков, вылезая из машины.

— Кто же эти моряки? — спросил командующий.

— Звенягин и Курасов, — ответил Шагаев. — Они тоже, вероятно, любители древностей.

— Если только у вас поворачивается язык назвать

древностью прекрасную девушку, которая их сопровождает. — Мещеряков засмеялся. — Звенягин! Не уходите! Застеснялись?..

Девушка эта была Таня; она благоразумно решила удалиться, откозыряв высокому начальству.

Командующий поздоровался с Курасовым и Звенягиным и подвел их к памятнику.

Запорожский казак смотрел на Тамань, и в его бронзовом лице были выражены и величие, и гордость, и угадываемая в небрежно спущенном усе и в уголках губ добродушная усмешка гуляки-бражника. На жупане и на складках его шаровар, которые молва считала пошире Черного моря, виднелись свежие осколочные царапины и пулевые отметины — следы недавнего боя. На памятнике были высечены слова Антона Головатого, наказного атамана и поэта кубанского казачьего войска:

В TAMAHI ЖИТИ — ВІРНО СЛУЖИТИ, ГРЯНИЦЮ ДЕРЖАТИ, ХЛІБА РОБИТИ, А ХТО ПРИЙДЕ З ЧУЖИХ — ЯК ВОРОГА БИТИ.

На дороге с песчаными намывами и следами буксующих грузовиков валялась фанерка в форме стрелы, и на ней было по-немецки написано: «Taman».

Солнце, пробив облака, бросило сверху ослепительный пучок лучей. Генерал зажмурился и поднял вверх голову. Лучи многоцветно рассыпались по памятнику, позолотили потеки песка, сбежавшие по бугру к морю. И вдруг заискрилась водяная пыль, летавшая над хмурой белогорбой волной, и чайки блеснули перламутровыми брюшками.

Наползла туча, все потемнело.

Командующий машинально снял фуражку и стоял так, с обнаженной головой, седеющий, задумчивый. Оглянулся, заметил, что за ним наблюдают, вытер лысеющую голову платком, надел фуражку.

— «В Тамані жити — вірно служити, гряницю держати, хліба робити, а хто прийде з чужих — як ворога бити». — Генерал весело сказал: — Ей-богу, товарищи, нам не стыдно перед этим дядькой стоять, а?

С крымского берега долетел гул. Генерал задержался у дверки машины.

— Что вы думаете насчет этой музыки, адмирал?

— По-моему, укрепляют Камыш-Бурунский участок.

— Этого мне не хотелось…

— Вчера мы щупали береговые укрепления, товарищ генерал армии, — сказал Звенягин.

— Каким образом?

— Ходили туда на двух бронекатерах.

— И что же?

— Огонь сильный. Один катер еле дотащили обратно.

Генерал оглядел Звенягина и,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.