Огненная земля стр. 171
где должен высаживаться Букреев со стрелковой ротой Рыбалко. Звенягин приказал радировать буксирному кораблю Букреева, чтобы тот брал правее. Радист ушел в свою рубку, чтобы выполнить приказание, и… может быть, через какую-нибудь минуту катер, буксировавший мотобот Букреева, подорвался на мине.
Звенягин видел, как быстро, точно проглоченный морем, затонул буксир, заметил, как мотоботы сразу остановились, сдвоились и куда-то пропали. Надо было спешить на помощь таранной роте и командиру батальона.
Мотоботы несло бугристое течение стрежня. Теперь нельзя было рассчитывать доставить и высадить Букреева и роту Рыбалко. Нужно было спасать роту для дальнейшего удара и постараться вернуть ее в исходное положение. Мотоботы с заглохшими моторами теперь не могли приблизиться к берегу и были только мишенью для германских противотанковых батарей. Надо было забуксировать мотоботы, вывести из-под артиллерийского огня и оттащить обратно к Тамани. Такое решение Звенягин передал Мещерякову.
Мало кто мог бы решиться на спасение роты Рыбалко с большей отвагой и умением, чем это сделал Звенягин: он должен был сблизиться с мотоботами, точно пройти, чтобы не задеть или не захлестнуть их, подать буксирные тросы. Темнота мешала ориентировке. Здесь нужен был точный, математический расчет.
— Шалунов, прожектор!
— Прожектор? — переспросил удивленный Шалунов, зная, что в боевой обстановке так поступать нельзя.
— Луч! — приказал Звенягин.
Сдержанность не покидала теперь Звенягина. Наступило радостное состояние духа, знакомое и привычное ему по прежним походам. То, что он искал, пришло к нему.
Шалунов казался слишком медлительным, неуверенным. Сейчас нужно, чтобы его, Звенягина, приказы, продиктованные обстановкой и всем его долголетним опытом, исполнялись с молниеносной быстротой. Флагманский корабль вел он сам.
Звенягин рывком расстегнул пальто, китель, сбросил фуражку и подставил всего себя морю, ветру.
Луч прожектора выхватил из темноты полузатопленные суденышки, людей, сидевших на боковых банках, и лохматые гривы воли. Звенягин мчался, рассчитав все. Теперь нужно сбавить ход. Так. Хорошо…
Мотоботы были ловко взяты на буксир. Звенягин переменил курс. Радист уже несколько минут стоял возле него.
— Ты чего, брат? — спросил Звенягин.
Радист передал содержание приказа адмирала. Мещеряков утвердил решение Звенягина, приказал передать флагманские функции Курасову, а самому возвращаться обратно к Тамани.
— Добро! — Звенягин подтолкнул Шалунова на свое место. — Продолжай. Не серчай на меня… Вытанцевались, парень. Сегодня гульнем, Шалунов! Небу будет жарко!
Шалунов стоял за спиной рулевого, чтобы всегда были под рукой и штурвал и телеграф, связывающий его с моторными отсеками. Звенягин облокотился о мостик. Рядом, но повыше его, стоял сигнальщик, а внизу лежал капитан-лейтенант, снятый с катера.
Звенягин ощутил холод и застегнулся, откинул волосы взмахом головы и натянул фуражку.
…Снаряд разорвался невдалеке от мостика, и Звенягин
почувствовал, что ему обожгло спину и бок. Он покачнулся, ухватился за перегородку мостика, но пальцы безвольно скользили по железу, и он рухнул на палубу.
«Нет… Как же так…»
Беспощадная сила, способная в любой миг расправиться с любым живущим на земле, пригнула его к палубе, и он больше не мог подняться. К нему на коленях подполз комендор, раненный осколком этого же снаряда.
— Товарищ капитан третьего ранга…
Кровь его лилась и смешивалась с кровью Звенягина.
Ставропольские теплые дожди и босые пятки сверстников, заревые росы первых трав у Холодного рудника и морщины… морщины матери… запах потухающих самоварных углей… принесло ему море.
Звенягин глотнул