Библиотека

Огненная земля стр. 3

Размер шрифта
-
+
Тема

— значит, наступать будем, — сказал военный в дождевике своему спутнику, высокому, худому артиллеристу.

— Не знаю, ничего не знаю, — пробасил артиллерист.

— Бог войны — ничего не попишешь: его кормить нужно.

Военный в дождевике прислушался к сигналам с кораблей:

— Кажется, Курасов возвращается из Батуми. Быстро он обернулся. Ведь только позавчера туда прошел…

В бухту на буксире входил танковоз, переоборудованный из корпуса недостроенного тральщика. К нему, в свою очередь, были прибуксированы понтоны. На танковозе виднелась дощатая будочка и вокруг нее десятка два крытых грузовиков.

Танковоз сопровождали сторожевые корабли, резво ошвартовавшиеся у пирса. Люди из их команд были очень веселы.

Вновь прибывших моряков окружили офицеры кораблей, стоявших в порту. Послышались смех, шутки.

Знакомый Букреева, дежурный по порту капитан третьего ранга Хохловцев, остановился возле него:

— Курасов идет флагманом конвоя. Представьте себе, совсем молодой человек. Ну, сколько ему? Двадцать один — двадцать два? А уже два боевых ордена! А все потому, что имел возможность повоевать при таком командире дивизиона, как Звенягин… А тут мокни в этом проклятом Квакенбурге!

Хохловцев с досадой махнул рукой и пошел к веселой группе моряков, окруживших огромного детину, спрыгнувшего со сторожевого корабля.

— Шалунов! Привет, Шалунов! — еще издали крикнул Хохловцев.

Подойдя ближе, Хохловцев затерялся среди офицеров, столпившихся вокруг Шалунова. На палубе сторожевого корабля-флагмана показался Курасов, невысокий молодой человек, с неулыбчивыми, чуть раскосыми глазами. Курасов был в кожаном реглане, сдвинутой набок фуражке и сапогах выше колен. Равнодушно оглядев Букреева и его лошадь, он отвернулся и смотрел теперь в ту сторону, где виднелись серые громады линкора и гвардейских крейсеров.

Букреев поехал к своему штабу.

В небе ровно гудел самолет. Люди удивленно поднимали вверх головы, вслушивались.

Букреев остановился возле двухэтажного дома с балконом и фигурной орнаментовкой окон.

— Хайдар, сегодня никуда не поедем. Лошадей можешь отвести на конюшню, — распорядился он. — Потом принесешь обед.

В комнате, куда вошел Букреев, стояли две кровати, письменный стол и несколько пальм в зеленых кадках. Два окна выходили в сад, где новые хозяева успели расположить полевую кухню. На дорожке между олеандрами кряжистый красноармеец, сверкая топором, рассекал дубовые поленья. Дорожка, еще недавно любовно посыпаемая песком, теперь была истоптана конскими копытами и сапогами. Ручьи уносили листья и лепестки цветов.

Букреев разделся и переменил все, вплоть до белья и сапог. Красноармеец в саду успел затопить печь в полевой кухне, и из трубы повалил густой дым, поднявшийся выше магнолий.

Из окон, обращенных к порту, была видна стоявшая на рейде эскадра.

Хайдар принес обед. Букреев задержал его. Было тяжело расставаться с верным своим ординарцем, сопутствовавшим ему уже около

трех лет, но кому-то нужно было оставаться, хотя бы для того, чтобы сохранить лошадей и не отдать их в чужие руки. Да и в морскую пехоту Хайдар не подходил: тяжело раненный еще осенью 1942 года, при разгроме диверсионной группы врага в районе Туапсе, он плохо владел левой рукой.

— Сегодня мы выпьем с тобой.

— Нет… — Хайдар покачал головой.

— Почему — нет? — Букреев улыбнулся.

— Потому что мне плохо на сердце, товарищ капитан.

— Вот видишь, кроме корявой руки, у тебя еще и сердце того…

— У меня сердце хорошее… Разрешите выйти, товарищ капитан.

— Ну, ты что это, Хайдар? Как тебе не стыдно, дружище?

У

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.